Читаем Избавление полностью

Усталость валила с ног.

Алексей Костров думал: сейчас бы дать команду всем прилечь вон там, в палисаднике стоявшего в глубине особняка. Деревья из-за черной решетки белеют, как в снегу. Но это не снег. Уже зацветают груши. Костров вспомнил, что у него на родине, в средней полосе России, в это время весны первыми цветут груши. При мысли о доме засветились глаза. "Как там Верочка? Милая моя Верочка", - подумал он и поглядел на солдат, пряча в глазах тоску. Ему нельзя быть сентиментальным и распускать нюни нельзя.

Вон опять захлопали пулеметы. Костров видит, как очередью срезало ветку и она, падая, рассыпала по воздуху белые лепестки. Костров велит всем укрыться и на уничтожение пулемета, бьющего из углового окна особняка, посылает двух солдат с гранатами. Они подкрадываются с боковой стены к фасаду и кидают гранаты в окно. Слышится грохот. Проходит минут пять ожидания. Пулемет опять оживает и клокочет еще злее.

Проходящий мимо танк обрывает его свирепую жизнь. Из пролома в стене теперь медленно чадила серая пыль. Танк остановился у чугунной ограды, открылся верхний люк, из него выглянул с лицом в пластырях Тараторин. За время уличных боев они с Костровым успели притереться друг к другу. Он помахал рукою и весело пробасил:

- Дружок, привет! Гитлер не проезжал здесь?

- Нет, - всерьез ответил Костров.

- Жалко, слышали мы по радио... немецкую речь... Якобы он свадьбу сыграл с Евой Браун.

- Да ну! - удивился Костров. - А почему он должен проезжать здесь?

- Свадебное путешествие по развалинам Берлина. Это же прелестное зрелище - на память!

- Да, фюрер хотел этих развалин - и получил сполна!

Они раскурили по немецкой сигаретке - безвкусной, как солома.

- Фриц с тобой всё? - кивнул Тараторин в сторону фельдфебеля. Прижали - деваться некуда, вот и... поворот в мозгах! - Тараторин выпустил виток дыма. - Но я не совсем доверяю немчугам.

- Почему?

- История показала, - продолжал Тараторин, - во второй раз мутят свет!..

- Научит война и тех, кого еще не научила! - убежденно возразил Костров и кивнул в сторону немца-переводчика.

На мотоцикле подкатил связной. Он передал устный приказ командира дивизии после занятия этого рубежа остановиться на ночь, выставить посты, а самому Кострову прибыть на совещание в штаб.

Когда Костров распрощался и со связным мотоциклистом, и с капитаном Тараториным, к нему подошел фельдфебель-переводчик.

- Герр... Товарищ подполковник, - заговорил он, как на исповеди. Когда я попал в плен, к нам приходили в лагерь коммунисты-эмигранты. В вашей стране есть много таких, да, да! Мы много говорили. Ночь, светит луна, а мы - говорили... Я не верил сперва, считал: пропаганда. А потом узнал, чего хотел для рабочих и крестьян всего мира, и в том числе для немецкого пролетариата, ваш вождь Ленин. И я взялся читать его труды... О, фантастично много читал и поверил Ленину... Со мной беседовал писатель Вилли Бредель, потом депутат рейхстага от коммунистической фракции Вильгельм Пик. Лев по силе воли, а сердцем добрый. У меня личная симпатия к нему...

Слушая, Костров мысленно нетерпеливо спрашивал: "Ну зачем этот рассказ сейчас? Уж лучше бы позже, когда вернусь..." А прерывать не хотел, иначе можно обидеть.

- Коммунисты-эмигранты мне говорили: "Ты немец. Так докажи это. Не складывай оружие!" "Как так?" - спрашиваю. "А так. Борьба еще не окончена. В Германии у власти фашизм. Его надо вырвать с корнем. Это и будет наша и твоя борьба!" Я тогда не понимал: ради кого и во имя чего вести борьбу. "Для Германии, для новой Германии, чтобу у власти были рабочие и крестьяне, трудовые люди". Так мне отвечали. И я вступил в комитет "Свободная Германия", потому что верю! И мне геноссе Пик внушал: "Хочешь мира - борись против войны".

- Ну, хорошо, Вилли, ты на правильном пути... Это все, что ты хотел мне сказать? - спросил Костров и посмотрел на часы, как бы давая понять, что времени в обрез.

- Данке шен, - заторопился Вилли и сам себя перевел, улыбаясь: Премного благодарен!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Командующий Жуков, поднявшись по винтовой лестнице на рыжекирпичную кирху, пытался что-либо разглядеть в бинокль и не мог: продолговатое оконце имело суженную полоску, и командующий сердито бросил стоявшему близко начальнику оперативного отдела фронта:

- Что ты отыскал? Не наблюдательный пункт, а скворечня!

- Товарищ маршал, выше опасно.

- Пустяки! Всю войну бог миловал, живы будем и до конца.

Сказав это, Жуков взглянул на него непреклонно строго, после такого взгляда редко кто мог-ему возражать. Жуков повернулся и начал взбираться по каменным ступенькам, пока не отыскал широкую площадку, и хотя она с двух сторон была открыта, сквозно продувалась ветром, зато удобна для наблюдения, с округлыми окнами.