Читаем Из тупика полностью

– Вы, товарищ комиссар, помимо вагонов с канцелярией, привезли сюда что-либо существенное?

– А что вы понимаете, Спиридонов, под существенным?

– Бойцов… оружие! Помощь… Нам предстоит драться!

– Затем и прислан, – резко ответил Процаренус, – чтобы оказать вам помощь! Но не штыками. Воевать, Спиридонов, погодите. Если вы осмелитесь вызвать конфликт, ваша голова первая покатится под откос. Может, все-таки сядете?

Адъютанты подвинулись. Спиридонов нехотя сел.

– Что там, на Мурмане? – спросил Процаренус, потянув себя за галстук-бабочку. – Холодно? Как нам одеваться?

– Там… плохо, – сказал Спиридонов и снова с подозрением оглядел незавидное окружение Процаренуса.

Тогда Процаренус заметил ему – с вызовом:

– Вы не на моих адъютантов смотрите, а глядите правде в глаза… Я вас спрашиваю: что на Мурмане? Какова обстановка?

– На Мурмане есть все, кроме большевиков. Я всегда смотрю правде в глаза, товарищ Процаренус!

– А как это могло случиться? – спросил Процаренус.

Спиридонов глянул на Безменова, и тот подтвердил:

– Нету большевиков на Мурмане…

– А как это могло случиться? – спросил Процаренус и кивнул на своих адъютантов: – Эти люди твердо стоят на советской платформе, а потому можете быть вполне откровенны…

Спиридонов рассказал, как было дело.

– Очень просто: самые сознательные выехали в Петроград, где, как им казалось, они будут нужнее. Менее сознательные разбрелись кто куда. Власть же захватили эсеры и авантюристы. А теперь они эту власть передоверили англичанам и белогвардейцам… Так что, я считаю, положение на Мурмане катастрофическое.

– А это кто такой с вами? – спросил Процаренус о Безменове.

– Прораб с Мурманской дистанции.

– С Мурманской? А чего он здесь?

– Я бежал… – сумрачно пояснил Безменов, стоя за стульями.

– Отчего бежали? – повернулся к нему Процаренус.

– Причин много. А главное – не хочу жить в Мурманске, среди всякой контры. Ну и бежал.

Процаренус высмотрел фигуру начальника вокзала Буланова:

– Позовите сюда этого толстяка.

Безменов подозвал к столику начальника вокзала.

– Милейший, – сказал Буланову Процаренус, – через пять минут я должен быть в пути на Мурманск. Шесть вагонов штаба и один салон-вагон с моим личным конвоем…

– Товарищ, – ответил Буланов, – локомотива под паром нет. С углем плохо. Пока дровами… да они-то сырые!

Процаренус достал часы, увешанные ворохом брелоков.

– Или через пять минут вы будете расстреляны…

– За что? – в ужасе отступил Буланов.

– За саботаж, направленный против власти. Видите ВЧК? Вот оно, собственной персоной. Товарищ Спиридонов, растолкуйте сказанное мною гражданину саботажнику.

Спиридонов долго подыскивал нужные слова.

– Яков Петрович, – нашел он их, – достаньте, пожалуйста, нам паровоз.

– Если только из депо… если успею… если успею?

– Откуда угодно. И какой угодно. Хоть маневровый. Чрезвычайный комиссар слишком торопится в Мурманск… Там, в Мурманске, – сказал Спиридонов Процаренусу, – сейчас весна, но все равно очень холодно. Советую вам одеться теплее…

Мимо окон ресторана скоро прочухал пыхтящий паровозик с лесопилки, и Процаренус захлопнул свои часики.

– Видите? – сказал он, вставая. – Пистолет к виску – и колеса крутятся… Товарищи адъютанты, прошу следовать за мною на приличной дистанции.

Двигая стульями, все встали и ушли.

– Павел, – сказал Спиридонов, – ты чего стоишь?

– А меня что? Приглашали?

– Ну так я тебя приглашаю. Садись. Потолкуем о разных разностях. Вот ведь какие идиоты бывают на свете… Боюсь, как бы этот комиссар, яти его в душу, не натворил чего в Мурманске!

Остервенело ругаясь, визжала женщина. Бравый офицер таскал ее по заплеванным паркетам. Спиридонов достал маузер и выстрелил в потолок. Наступила тишина.

– Вот в таком разрезе, – сказал Спиридонов. – И чтобы далее не шуметь…

Офицер оставил женщину и, вынув пистолет, тут же пустил себе пулю в лоб. Все произошло стремительно. Вытянулись шеи.

– Доигрались? – сказал Спиридонов. – Чего это он там?

– Да была причина… Она его наградила!

Спиридонов повернулся к Безменову.

– Видал, как офицерик себя шлепнул? Будто до ветру сходил. Просто! Нехороший признак, Павел. Перестали люди жалеть себя. От этого, чувствую, и война впереди будет жестокая – без жалости…

Павел Безменов признался:

– А я вот все думаю… Может, мне вернуться в Мурманск?

– Погоди. Не лезь поперед батьки в пекло.

* * *

Под пение фанфар и дробь барабанов открылся в Мурманске краевой съезд. На сцену клубного барака вынесли знамена: красное на одном древке с андреевским флагом, флаги Британии, Франции, Италии, Бельгии, Японии и Штатов Америки.

Процаренус вздрогнул, когда знамена Антанты взмахнули разом и грубая ткань флагдух коснулась его лица, словно наждачной бумагой. Башни крейсера «Глория» изрыгнули салют, приветствуя съезд, и Процаренус опять вздрогнул: он еще не привык и терялся.

– Товарищи! – провозгласил сияющий Юрьев с трибуны. – Мы счастливы, что наш съезд, скромно проводящий свою работу в тягчайших условиях раздора и провокаций, может приветствовать сегодня чрезвычайного комиссара – товарища Процаренуса…