Читаем Из тупика полностью

И орудия монитора развернулись на деревню, ни в чем не повинную. Семь с половиной дюймов обрушились на "камницу"... В зареве пожаров заметались люди. Было видно, как скачет по косогору лихая тройка с мужиком в красной, как пламя, рубахе. Среди взрывов бегали коровы... Но вот брызнули стекла рубки, и рулевой монитора выпал наружу длинным телом, кровавыми сосульками провисли его волосы. Третий снаряд рухнул под самое днище и наконец-то взорвался между трубами парохода, освободив монитор...

Клайк велел кидать лот, и - полные обороты!

Деревня медленно отходила назад, догорая. Но вот стало видно, как натянулся буксир за "Не тронь меня!", и тогда из-за зеленого мыса, поросшего тихими елочками, вдруг выползло страшное чудовище. Конечно, никому и в голову не приходило, что это - баржа-ресторан...

- Вот кто стрелял! - крикнул Басалаго. - Куда же вы? Но Клайк на дальнейшую игру не согласился:

- Пора обедать... к Лавалю! - И монитор поспешно сорвался вниз по течению. - К тому же я вспомнил, что мое завещание еще не заверено нотариусом...

Забежав под козырек мостика, Басалаго тщетно уговаривал:

- Одно накрытие... только одно накрытие! Одно удачное, и с ними будет покончено...

Клайк ответил ему с бесподобной честностью:

- Одно дело - утонуть в море, но только не в этой канаве, по которой плывет всякий мусор. Загадайте сразу: что мы будем пить сегодня у Лаваля?..

В Архангельске "У Лаваля" кавторанг Чаплин сказал:

- Не нравится мне этот эсеровский... социализм. Как бы поскорее свернуть ему шею? Нужна диктатура! А вашему Мурманску, милый лейтенант, здорово не повезло... Вы не знаете подробностей?

- А что случилось? - побледнел Басалаго, настороженный.

- Ваше краевое управление никого здесь не устраивает. Отныне Мурманский совдеп - лишь исполнительный орган здешних эсеров. Но вопрос о совдепах вообще остается открытым... вплоть до решения британской контрразведки! Все зависит от нее! Кажется, их вот-вот прикроют, и тогда на Мурман пришлют генерал-губернатора Ермолаева... Симпатичнейшая личность!

- Неужели даже Звегинцеву англичане не доверяют?

- Но он ведь испачкал себя служением при большевиках...

- Кто такая? - вдруг вытянулся Басалаго, заметив входившую в зал женщину, молодую и удивительно красивую.

- Пойдем, - сразу поднялся Чаплин, - я тебя представлю. Это княгиня Вадбольская, хотела бежать из России от большевиков, но теперь, кажется, остается...

Басалаго был очарован. И влюблен с первого взгляда.

* * *

Легкий свист по лесу - идут американцы. Ребята хоть куда: здоровые, рукава закатаны, каски переброшены за спину. Ноги у них длинные, и идут они хорошо. Налегке идут.

- Черт возьми! Мне это нравится!.. - говорят.

Еще бы не понравиться: старинный тракт от Онеги, что выходит теперь прямо к железной дороге, открывает за каждым поворотом свои красоты... Лес, лес, лес.

- Почти как за океаном, - переговариваются солдаты. - Ты посмотри, Джо, это похоже на Ориноко. И даже белки скачут, как у нас... И сосны, сосны, сосны!

Красные багряные отсветы на стволах вековых сосен. Крепкий смоляной дух, от которого ноги шагают еще бодрее. Легкий свист по лесу - идут пятьсот парней, молодых и здоровых. Неслышно топчут мхи крепкие бутсы. Хлещут по лицу ветви - колючие, и хвоя так пахнет, так хорошо пахнет, так хочется жить...

Пятьсот американцев вошли в леса где-то за Онегой.

Больше их никто и никогда не видел. Пятьсот молодых американских парней исчезли так, словно их никогда не рожали матери. Ни следа на моховых подушках (мхи пружинисто распрямились), ни единой зарубки на дереве, ни клочка бумаги, даже пустой банки из-под консервов не осталось... Их было пятьсот!

Ровно пятьсот, говорю я вам. Половина тысячи.

Их ждали - на Плесецкой, где ревут обгорелые паровозы, где стреляют отходящие заслоны красных бойцов. Их ждали - даже в Онеге, думая, что они заблудились и выберутся из леса хотя бы обратно. Нет, - и когда проехали по тракту разведчики-мотоциклисты, тоже никого не нашли: тракт был абсолютно пуст.

- Где же они, эти пятьсот? - спрашивали в штабе.

- Болота, сэр.

- Болото - может быть. Но нет такого болота, из которого не выбрался бы хоть один из пятисот...

Был чудный осенний день, когда они вышли из Онеги по древнему тракту, и лес таил для них столько заманчивой прелести. Легкий свист по лесу - вот и все, что слышали белки. Они были очень молоды, эти пятьсот. И ни один ни один! - никогда не вернулся за океан.

Так начиналась эта война. На молодом Северном фронте не было еще создано Красной Армии. Но зато были люди - сусанинского толка, и мы вполне согласны.

Да, болото... Но ведь надо знать, где такое болото, которое засосет, в чарусную падь сразу пятьсот...

Я не знаю, что писалось тогда в газетах за океаном по поводу этой трагедии в русских лесах. Но даже нам, русским, до сих пор неизвестно, где таится это болото и каково имя того человека, который стал новым советским Сусаниным!

Легкий свист по лесу - это идут американцы.

Еще пятьсот... Давай, давай! Шагай веселей, ребята...

Вы пришли позже всех - вы первыми и уйдете отсюда.

Глава тринадцатая