Читаем Из тупика полностью

Последний буксир отходил под огнем. Стремясь попасть на него, через полноводную Двину плыли люди. И повсюду, куда ни глянешь, поверхность реки покрыта людскими головами - плывут, плывут, плывут, кто как умеет, - больше всего саженками. И пулеметы стервенеют от ярости: вдоль бульвара, вдоль реки - грохот...

Убивают!

Буксир взревел последний раз - торопитесь, люди. Уже убрали сходню. И вдруг раздался выкрик - отчаянный:

- Дрейер уходит... хана нам, братцы! Все нас предали... Николай Александрович обернулся: стояли на берегу матросы с ледоколов. Мокрые, иные в кровище, лица в пятнах мазута и нефти, они только что выбрались из воды. И тогда Дрейер подумал: "А правильно ли я делаю, что ухожу? Покинуть их... в такой момент. Какова же цена моих речей? Люди так верили мне!"

И он решительно спрыгнул с трапа на берег:

- Кто сказал, что я ухожу? Я остаюсь.

* * *

В двенадцать часов дня появилось на горизонте правительство Северной области во главе с "премьером" (он же министр иностранных дел) Николаем Васильевичем Чайковским. Глава всей этой лавочки был уже вельми немощен и отягощен годами. Белая патриархальная борода его, выглядевшая вполне патриотично, внушала уважение даже чаплинцам. Не всякий ведь истинно русский способен отрастить такую бороду, чтобы потом авторитетно вознести ее над миром от самой Печенги аж до самой Печоры...

Проходя через толпу, принаряженную, словно к пасхе, старик сердито тыкал вокруг себя суковатой палкой и покрикивал:

- Да здравствует свобода! демократия! право голоса! Товарищи, чтобы не было никаких кривотолков, я сразу заявляю перед почтенной публикой: я народный социалист!

Только секретарь правительства Зубов был кадетом. Все остальные портфели быстро расхватали эсеры. И все в Архангельске отныне делалось только "во имя спасения родины и революции".

Чаплин морщился, недовольный:

- Гнать бы их всех... поганой метлой. Нужна диктатура!

"Во имя спасения родины и революции" правители призвали в Архангельск эскадру интервентов, стоявшую за баром, и это был первый политический акт нового правления.

С утра бойко торговали кабаки и пивнухи; никогда еще не видел Архангельск столько пьяных офицеров; звенела посуда, навзрыд рыдали гитары, и отовсюду неслось - лихое, забубённое:

У нас теперь одно желанье

Скорей добраться до Москвы,

Увидеть вновь коронованье,

Спеть у Кремля:

"Алла верды!.."

Это пели "хвосты", притянутые эсерами к Архангельску.

Вечером была вынесена на пристань хлеб-соль... Ждали!

И вот завыли трубы, забубнили барабаны, звякнули, полыхая медью, полнозвучные тарелки... Пошли, пошли, пошли! - королевско-шотландские, ливерпульские, дургамские, Йоркские, хваленый 339-й полк американской пехоты, покатились по булыжнику пушки канадской артиллерии, лихо промаршировал французский полк колониальной гвардии... Чайковский широко крестился при этом.

- Слава богу, слава богу, - шептали из густой бороды губы. После прохода частей на трибуну взбежал эсер Лихач.

- Граждане! - возвестил он. - По случаю чудесного избавления Архангельска от большевиков мы, социалисты-революционеры, преданнейшие борцы за свободу рабочего дела, объявляем торжественное молебствие в соборном храме с епископом Павлом...

Всю ночь опять пили. Хлопали выстрелы. Кого-то убивали. Вовсю разгулялись чаплинцы. Попался им на глаза "министр юстиции" Гуковский эсер, конечно. Приставили к пузу ему револьвер, и вдрызг пьяный поручик Лермонтов сказал, заикаясь:

- А знаете, господин эсер, вот эта штучка... Вот эта! Черт ее знает почему, но иногда она стреляет...

"Министра юстиции" увел от греха подальше "министр промышленности и торговли" Дедусенко (тоже эсер). По всему Архангельску искали ротмистра Берса, который называл новое правительство "узурпаторским" и говорил, что именно он, ротмистр Берс, есть глава нового правительства, а всех остальных никто не звал сюда, и потому их надобно - в шею!

Среди ночи раздался на улице истошный вопль:

- Который казну упер... вот он! Хватайте его, граждане... Дело плохо: ротмистр Берс - "левый!" - удирал по левой стороне улицы, только газыри сверкали. Он, конечно, не станет ждать, когда его поймают.

- Держи-и-и... - неслось следом.

А ну, ротмистр, поднажми, докажи, что ты левый! Вот и Банковский переулок. Под блеклым светом фонарей летят, словно птицы, номера домов. Четыре... шесть... восемь. Ага, вот номер четырнадцатый! Звонок, - и дверь, приняв Берса, тут же захлопнулась. Погоня остановилась и прочитала вывеску. Британское консульство, вот те на! Именно за этими дверями ротмистр Берс и пропал навсегда для русской истории...

На следующий день, раненько утром, под благовест колоколов, подошла к пристани яхта, и на берег Архангельска сошел молодцеватый генерал Фредерик Пуль. Его встретили по-европейски - с корреспондентами. Поглядев на опухшие с похмелья морды, генерал Пуль дал краткое интервью: