Читаем Из тупика полностью

Первый снаряд лег тютелька в тютельку, под самым бортом флагмана, и там вздернулись на мачте флаги. Отсюда было не прочитать, что "пишут", но и читать не хотелось. Было ясно - союзники возмущены до глубины души большевистским "пристрелочным".

- Боевыми! Клади... Отклонение., целик... залп!

Снова вызывал Архангельск:

- В уме ли вы, мичман? Что вы делаете? Мы сейчас получили радио с эскадры... Прекратите огонь!

Вальронд, не отвечая, схватил ящик и швырнул его под ноги себе: все! С Архангельском он больше говорить не станет...

Восемь стволов медленно накалялись. Краска на них сначала вздулась, будто ее ошпарили, потом стала шелушиться и отпадать слоями при каждом выстреле. Эскадра открыла ответный огонь, и земля сразу встала на дыбы: "чемоданов" не жалели. На зубах хрустел колючий песок, все плавало в дыму. Убитую чайку закинуло к Вальронду в окоп, и он заметил птицу, когда уже затоптал ее под собой ногами...

Павлухин исправно, как автомат, рубил дистанцию.

- Перехожу на поражение! - крикнул ему Вальронд.

- Давай...

И все время какой-то отчаянный звон висел в ушах.

Англичане отвечали деловито: тщательно прицеливались и торопливо кидали на Мудьюг главнокалиберные снаряды, которые разом подкашивали сосновое редколесье, напрочь срывали бугры.

Вальронд стоял, до самого живота засыпанный песком. Сверху на него летел всякий хлам, поднятый взрывами. Батареи стали реже стрелять, и он подсознательно понял: уже есть убитые...

И вдруг все стихло, только продолжался этот звон. Казалось, звенит в ушах. Но - нет, это из ящика зуммера, забитого землей, давно трещал звонок... Разгребая песок, Вальронд нащупал трубку местного телефона. Странно: Мудьюг вызывал... сам Мудьюг!

- Кто там еще? - спросил он, не узнавая своего голоса.

- Вы еще живы? - И в интонации вопрошавшего было что-то очень знакомое. - Кто у аппарата?

- Канцлер, - хрипло ответил Вальронд. - У аппарата великий канцлер, светлейший князь Горчаков.

Недолгое молчание - и голос лейтенанта Басалаго:

- Это ты, Женька?

- Здорово, Мишель, - ответил Вальронд.

- С краснофлотским тебя приветом, Женька... Сволочь ты большевистская! Вот уж не ожидал от тебя такой подлости... За сколько же ты продался, ренегат несчастный!

Вальронд ответил так:

- Каюсь, что предал тебя. Каюсь, что предал лейтенанта Уилки. Каюсь, что предал адмирала Кэмпена... Но я никогда не предавал своей родины. И ты, дурак, соображай, что говоришь! Меня на голой мякине пафоса не проведешь...

- Мы тебя будем судить. Даже без пафоса!

- Ты меня сначала поймай, а потом суди... хоть с пафосом! Вспомни, Мишель, бутылку с денатуратом...

- Иди ты к черту со своим денатуратом! Очень жалею, что пил с тобой, с подлецом...

- Я тоже оплакиваю тот день, Мишель! Мне бы надо, дураку, поставить два литра столярной политуры. Закусывая хамсой, я бы выжил, а ты бы почивал сейчас на Митрофаньевском кладбище. Кстати, - спросил Вальронд, - откуда ты говоришь со мною?

- Англичане уже высадили десант на вашем Мудьюге, - ответил Басалаго, - и я состою в этом десанте. Звоню тебе из бараков тюрьмы, в которой тебе сидеть, Женечка, пока не подохнешь. Отсюда до ваших батарей - рукой подать. Сейчас придем...

- Шестидюймовый, - ответил Вальронд в ярости, - фугасного действия... в глотку тебе - принимай!..

На этот раз авианосец пустил на них самолеты. Вот когда начался кромешный ад. Били с кораблей, теперь и небо осыпало их пулями. Мертвых оттаскивали в сторону, в расчетах оставалось по два бойца. Орудия, одно за другим, замолкали, чудовищным жаром несло от горящего порохового погреба. Наконец и дальномер покорежило взрывом, - тогда Павлухин вытянул мичмана из командного окопа.

- Пошли! - крикнул в ухо...

Вальронд взялся за рукоять замка. Она была жирной, и блестящий горячий металл забрызгало мозгами, перепутанными чьими-то волосами. Это было противно, но тогда он даже не заметил этого.

- Подноси, - сказал, и Павлухин, согнувшись, подтащил тяжелую болванку снаряда. Смачно лязгнул замок, затворяя снаряд в канале; оба плюхнулись в пружинные кресла: один - на вертикаль, другой - на горизонталь.

- Совмещаю, - проорал Вальронд, - по "Глории"!..

- У меня тоже есть совмещение... - ответил Павлухин, и мичман остервенело послал в пространство снаряд.

На корме крейсера выхлопнул дым, и в розовом облачке огня, круто описывая циркуляцию, корабль вышел из строя: попадание! Другой корабль противника, сильно поврежденный, уже пошел, спасая себя, прямо брюхом на берег. От горящих погребов летели искры, они обсыпали китель, спина горела...

- Заряжаю, - сказал Павлухин, снова подтащив снаряд. Вальронд поднял голову. Низко-низко летел британский "хэвиленд". Вот до пояса высунулась из кабины, чуть не выпадая наружу, фигура пилота, а в руке его - кругляш бомбы...

- Совмещаю, - сказал Вальронд.

Рукоять крутилась в ладони, как скользкая рыбка.

Бомба из руки пилота с воем неслась вниз... Трубка прицела вдруг больно ударила мичмана в глаз. Орудие опрокинулось назад, и в яростном блеске разрыва Вальронд увидел в последний раз и синеву неба, и плоский горизонт, и чаек...