Читаем Из тупика полностью

Свищов со смаком выдернул из бутылки пробку.

- Не грусти! - сказал. - Найдем и другую причину. За этим дело на Руси никогда не станет. Если голь на выдумки хитра, то алкоголь еще хитрее... Хотя, Небольсин, ты и нахамил мне в изоляторе здорово, но я, как видишь... пришел! Понимаю: чего на дурака обижаться? Нервы у нас у всех словно мочалки из больничной бани. Что же касается пачканья рук и прочего, то все мы здесь отъявленные убийцы. За это нас, к счастью, за решетку еще не сажают. Но... Стаканы, где? Но, говорю, еще и деньги платят за это. Стало ремеслом! До войны вот, помню, когда на Невском давило человека трамваем, все бежали смотреть: как его раздавило? Суворин об этом писал передовые статьи, не забывая заодно жидов облаять. Вопрос ставился перед Россией так: спасите человечество от трамвая. А сейчас давят миллионы и... Слушай, Небольсин, побежим ли мы сейчас смотреть на попавшего под трамвай?

Небольсин скинул ноги с топчана, съежился под шинелью.

- Ну его к бесу... Я уже таких видел!

- Вот и я такого мнения. С нервами, как мочалки, мы закалены, однако, как крупповская сталь... Итак, позволь первый тост: за убийство вокруг и в нас самих... Причина?

- Бандитская причина, - сказал Небольсин, подхватывая стакан. - Но все равно... Чтоб тебя закопали!

- Чтоб тебя разорвало, - отозвался Свищов, не унывая. Они дружно выпили. Потом долго шевелили пальцами над столам, вроде отыскивая - чем бы им, грешным, закусить? Но стол был пуст, и ограничились тем, что налили еще по стакану.

- Поговорим, - сказал Свищов, раскрывая бумажник. - Побеседуем как русские люди... Душевно. Открыто. Свято! - Он шлепнул на стол десять рублей, чуть не заплакал: - Вот сидит на деньгах наша Россия, единая и неделимая... баба что надо! В кокошнике, в жемчуге, морда румяная. Ты погляди, Небольсин, как здорово нарисовано... Шедевр! За эту вот чудо-женщину, что зовется Россией, мы с тобой и погибаем...

Коньяк глухо шумел в голове, отдавая в ноги.

- Нас предали, Свищов, - заговорил Небольсин, весь обостренный к звукам, побледневший от алкоголя. - Почитай немецкие газеты. При всей моей лютой (неисправимо лютой!) ненависти к проклятой немчуре, они все же правы в одном, черт их побери! Битва за Дарданеллы была выгодна для России. Но англичане, вместо прорыва на Босфор, открыли фронт здесь, в Салониках, и затычкой в эту щель, как и положено, засунули нас - русских! И теперь, когда турки лезут на Баку, когда немец готов сожрать Украину и Прибалтику, мы торчим здесь. А может, мы нужны там? На родине? Послушай, Свищов, не правы ли солдаты, что бегут? Нам ли сидеть сейчас здесь?..

- Дернем! - ответил Свищов, приглашая выпить, и потом сказал: Золотые твои слова, Виктор. Коста... станы... станкостико... Тьфу, ты, черт! Неужто ломаться даже от трех стаканов начал? Состарился - прощай, молодость.

- Не трудись. Зови меня просто Виктор.

- Так вот, Витенька, скажи: хочешь ли ты, чтобы великая Россия во всем своем неповторимом блеске всех в Европе переставила раком?

- Хочу, - поднялся Небольсин. - Да, жажду... Мы, русские, столь унижены сейчас. И я хочу отплатить за это унижение. Ибо веры в величие России не потерял... Выпьем, брат, за великий, умный, многострадальный народ русский!

Выпили за народ.

- Почему бы нам не поцеловаться? - спросил Свищов и нежно облобызал Небольсина, обнимая его за тонкую немытую шею. - Мы же русские... Русские! - добавил он, всхлипывая, и спрятал десять рублей обратно в бумажник.

Вот теперь полковник заговорил о деле:

- Небольсин, душа моя! Витенька... Сначала надобно раздавить врага внутри России. Лучшие умы родины, светила академической мысли, уже куют победу... на Дону! Добровольческая армия. Никаких тебе соплей нету! Нету! Приходишь сам. Вот как я к тебе пришел сейчас... Разрешите доложить? Такой-то... Добровольно! Присяга. Полковник - рядовым. Приказ. Зачитали. И сразу в строй. Слушаюсь. Вперед. Ура!

- А кто там? - спросил Небольсин.

Свищов загибал перед ним липкие от коньяка пальцы:

- Корнилов - русский Бонапарт... Алексеев, тот, косоглазый. Деникин! Лукомский, зять Драгомирова... Марков! Кутепов. Кто там еще? Ну, Дроздов Митька... Ты его знаешь?

- Нет. Не знаю.

- Так вот, он тоже там...

- И как же туда пробраться? - снова спросил Небольсин.

- Как? Через Месопотамию, где у англичан новая фронтуха заварилась. Персюки пропустят. Мы ведь не разбойники, слава богу. Почему не пропустить? Я немного по-персидски - шалам-балам, балам-шалам - знаю. Каспием - под парусом! Хорошо! Ну а там... Эх, брат Витенька, там-то балыков пожрем. Цимлянского нарежемся...

Шерочка с машерочкой

Гуляли по станице,

Лизавета с Верочкой

Играли ягодицами

- Поехали? - неожиданно закончил Свищов, оборвав пошлятину.

- Ты что? - вдруг протрезвел Небольсин. - Не допил? Кто же нас отпустит с позиций?

- Да пойми, - убеждал Свищов, - союзникам, чтоб они сдохли, только выгода, ежели мы большевиков со спины огреем... Дело пойдет! Головы-то на Дону собрались какие! Алексеев, Лукомский, да Корнилов... Наполеоны ведь новой России! А кто у большевиков? Назови - кого ты знаешь?