Читаем Из тупика полностью

- Куда лезешь? У тебя на поясе граната Новицкого, целых пять фунтов пироксилинки, а ты прямо на огонь скачешь...

Чекист отодвигается от костра и, прищурив глаз, поднимает горящую головешку, вглядывается в лицо дежурного.

- Небось офицер? - спрашивает.

- Артиллерист. Нынче член "общества безработных офицеров".

Головешка летит обратно в огонь. Поэта обступают бойцы.

- А мы вас, товарищ, признали, - говорят. - Ваша супруга хороший нам стих прочла. Про любовь да про революцию.

- Да, - глухо отвечает поэт. - У меня жена очень способная.

Перекур окончен и - два голоса командиров:

- Спиридоновцы - становись!

- Спиридоновцы - становись!

- Комлевцы - в колонну!

Отряды ВЧК протянулись мимо, ожесточенно стуча.

- Кажется... на Мурман, - произносит поэт. - Какие еще они молодые, и что-то ждет их там, на самом краю русской ночи?

- Сейчас на Мурмане, - загрустил офицер, - и крейсер первого ранга "Аскольд"... Я это знаю. Точно знаю.

- А я знаю другое: с первого февраля будет введен новый календарь. И первого февраля в этом году не будет, зато будет сразу четырнадцатое... Мы очень спешим, правда?

- Да, узлов тридцать даем. Машина работает на разнос...

Так течет ночь возле костра. Люба давно спит.

И вот - рассвет; приходит смена, и гаснет костер.

Поэт возвращается в свой высокий дом, а бывший офицер флота бредет в купеческий особняк, где его поджидает толстая женщина, которая содержит его при себе за молодость и за эти вот дежурства у ночных костров...

А эшелон уже стелется мимо забытых дач, утонувших в снегу, мечутся за окнами красные сосны, плывет белизна озер.

Едут два отряда ВЧК: отряд Комлева и отряд Спиридонова.

Комлев пожилой, а Спиридонов совсем молодой.

Кто-то останется в живых - кто-то едет на смерть. Поезд тащится, медленно волоча гибкий хвост на поворотах. Их ждет Мурман - загадочный полярный край, который они скоро повидают. Никто еще толком не ведает, что там сейчас, на Мурмане. Говорят, Советская власть признана и все как будто в порядке.

На всякий случай отряды рассыплются вдоль полотна Мурманской дороги от Званки до Мурманска, чтобы поддерживать порядок революционный.

Комлев степенно говорит Спиридонову:

- Вань, а Вань! Видеться нам не часто придется. Ты от Званки до Кандалакши кататься будешь, а мне сидеть на Мурмане крепко..

В ночи, словно красный волчий глаз, догорает костер.

Костер одиночества, опасности, заговора.

...Эта дорога самая опасная.

Глава первая

Бабчор (высота No 2165). Македония, Новая Греция...

Таково это место.

После провала операции в Дарданеллах англичане заняли провинции Салоник, и унылые холмы Фракии и Македонии запутались в ржавой и хваткой проволоке. Французам же, в ту пору когда "Большая Берта" уже занесла кулак над вратами Парижа, было плевать на Салоники - и тогда в Македонию швырнули русских легионеров. И они застряли здесь - безнадежно, как и' англичане, задубенев в бесконечных убийствах. Над могилами солдат гробились, крутясь с высоты, немецкие "роланды"; сгорали в куче обломков британские юркие "хэвиленды". Начали войну с трехлинейки, штыком да лопатой, а заканчивали, словно марсиане, в противогазовых масках, похожих на свинячьи рыла, и огнеметы извергали на окопы горящий студень...

Был день как день. Точнее - сочельник. Виктор Небольсин встретил этот день уже в чине подполковника. Загнал в коробку пулемета свежую ленту и крикнул вдоль траншеи своим солдатам:

- Именно здесь!.. Про нас, русских, и без того городят черт знает что! Именно по нас будут судить в Европе обо всей России, о славной доблести русской армии...

Он остервенело прилип к прицелу, и плечи его долго трясло в затяжной очереди. Острая бородка "буланже" клинышком, отращенная от окопной тоски, тряслась тоже. На груди, среди русских орденов, прыгал орден Почетного легиона, звонко брякались английские - "За доблесть", "За храбрость". А сверху неслась душная пыль, и желтый скорпион уползал по брустверу. Прочь от людей - подальше...

Расстреляв всю ленту, Небольсин дернул пулемет за ручки:

- Каковашин, берись... И шпарь вон туда, мне этот пень еще вчера не понравился. Не давай османам вставать.

Обрушив землю, в траншею свалился грек Феодосис Афонасопуло, лейтенант армии Венизелоса, сказал по-русски:

- Ты помнишь, куда нам сегодня?

- Ага. Сейчас.

Расключив замок на подбородке, Небольсин швырнул с головы стальной шлем и натянул фуражку. Национальная кокарда (с тех пор, как Романовых лишили престола) была затянута черным крепом. Красного банта подполковник не носил и, чтобы сделать своим солдатам приятное, украшал петлицу засохшим цветком. Теперь у власти были большевики, но об этом в Салониках старались не думать: ждали со дня на день падения этой власти.

- Пошли, Феодосис, - сказал Небольсин.

Из-за рядов колючей проволоки неожиданно рвануло криком:

- Братушки... братушки мои дорогие!

Это кричал болгарин - с немецкой стороны.

- Каковашин! Чего рот расщепил? Не знаешь, что делать? Хлестнула короткая очередь, и Каковашин злобно продернул ленту.

- Хоть бы ты не орал, дурень...