Читаем Ивы зимой полностью

Лестница плавно повернула за угол, и тут Тоуду стало не по себе. Там, внизу, глядя прямо на лестницу, стояла группа людей; от одного вида кое-кого из них сердце Тоуда перестало биться и подобралось неподвижным комком к самому горлу, не давая дышать. Среди них был и сам председатель суда магистрата, ныне — судья Самого Высочайшего суда, приговоривший некогда беднягу Тоуда к двадцати годам каторги. Рядом с ним стоял полицейский, лично арестовавший Тоуда, теперь — целый комиссар полиции. А еще там были…

Тоуд взял себя в лапы и с самым непринужденным и отсутствующим видом прошел мимо ничего не подозревающего противника. Слуга вывел его через боковую дверь в одно из бесчисленных хозяйственных помещений огромного дома.

Нервотрепка на этом не закончилась: прямо за дверью Тоуд нос к носу столкнулся с дворецким Прендергастом.

— А, ваше почтенное… мм…ство, — обратился к дворецкому Тоуд. — Премного признателен за предоставленную возможность прочистить трубу в комнате той важной птицы, которой так досаждал дымящий камин.

— Шиллинг — на чай, — явно поверив маскировке, сообщил Прендергаст, доставая монету.

— Вы очень щедры, сэр, — снимая шапку, произнес Тоуд.

Тут в доме начался какой-то переполох. Послышались тревожные голоса слуг и служанок, затопали по коридорам чьи-то ноги, даже из парадного зала донеслись взволнованные голоса.

— Он спускается! — крикнул кто-то из слуг.

— Уже идет! — донеслось с другой стороны.

Кто? — забыв об опасности, заинтересовался Тоуд.

— Как кто? Великий аэронавт! — пояснила ему пробегавшая мимо горничная и добавила уже через плечо: — Величайший из всех знаменитых! Храбрейший и благороднейший! Он рисковал своей жизнью, но спас Город от падения самолета прямо на дома и улицы! Посмотреть бы на него хоть одним глазком!

Тоуд понял, что про него — в его новом обличье — все забыли. Это навело его на рискованную, но очень уж заманчивую мысль. Терзаемый мрачными подозрениями, он все же позволил общему людскому водовороту увлечь себя и последовал за убегающей служанкой.

Вскоре он оказался в толпе слуг, сгрудившихся у двери, через которую он только что покинул парадный зал. То, что ему удалось разглядеть через спины и головы стоявших впереди, оказалось грустным и даже болезненно ужасным зрелищем.

Там, на сверкающей парадной лестнице, поддерживаемый с одной стороны дворецким, а с другой — одним из слуг, появился, спотыкаясь и пошатываясь, пьяный трубочист, облаченный в еще совсем недавно принадлежавшее Тоуду летное обмундирование и снаряжение.

— Не сказала бы, что он красавчик, — прошептала одна из кухарок.

— Но ведь… — начал было Тоуд и осекся.

— Ну и рожа! — присвистнул поваренок. — Подумать только — этот урод жрал картошку, которую я мыл и помогал чистить!

— Но… — снова запротестовал Тоуд.

— Если он посмотрит на меня — мне станет плохо и я упаду в обморок или даже хуже, — заявила горничная и для пущей убедительности вцепилась в рукав Тоуда.

— Но ведь это я… — Тоуд был не в силах дольше выносить эту пытку.

Подумать только, слава, почести и овации, которые по праву принадлежали ему, достались ни за что этому жалкому шатающемуся пьянице трубочисту, оказавшемуся дерзким самозванцем. Его, это ничтожество, приветствовали сейчас аплодисментами знатнейшие люди графства, не последние в стране.

— Я должен быть на твоем месте! — не выдержав, завопил Тоуд, голос которого тотчас же утонул в поднявшемся шуме, — как-никак «великий аэронавт» сумел-таки добраться до нижней ступеньки.

И все же, может быть к счастью, кое-кто расслышал странные крики, донесшиеся из комнаты слуг. Его честь господин судья и его превосходительство господин комиссар почти одновременно обернулись и посмотрели… Тоуду, уже готовому ворваться в зал и потребовать справедливого перераспределения почестей, показалось, что посмотрели они прямо на него. Под этими ледяными бессердечными взглядами он замер, ожидая всех земных кар. А затем к этим несчастьям добавились и кары небесные, которые пообещал ему третий страшный взгляд: прямо на него (как ему показалось) уставился его светлость господин епископ.

Тут слуги, чуть не сбив Тоуда с ног, хлынули в парадный зал, что, быть может, спасло его от немедленного разоблачения. Лжеавиатор скрылся из виду за спинами восторженных обожателей, а несчастный, сокрушенный горем Тоуд направился к черному ходу. Согбенный, с трясущимися лапами и дрожащими губами, развенчанный герой пробрался через кухню, пересек комнату для мытья посуды, прошел сквозь прачечную, подобрал в прихожей сумку трубочиста и вышел во двор. Свернув за угол конюшни, он обнаружил велосипед трубочиста с привязанными к раме щетками. Не без труда взгромоздившись на столь жалкое средство передвижения, никем не замеченный Тоуд, виляя из стороны в сторону, покатил по длинной подъездной дорожке поместья и дальше, дальше, дальше — в притихший перед зимой Белый Свет.

* * *