Читаем Ивановка полностью

К Илье то и дело кто-нибудь подходил и то прямо в лоб, а то дружески под предлогами пытался выяснить, откуда взялись фотографии, которые показывал полицейский. Новость о них, похоже, облетела всю деревню и изрядно ее всколыхнула. Но рассказывать он никому ни о чем не стал и о Варе не упомянул. Он и о краже не хотел говорить, но исцарапанный бородач, узнавший, как видно, от Рыжего, начал расспрашивать о находке. Илья отделался парой слов вскользь. Но тут кому-то из соседей, явно изрядно под парами, вдруг захотелось ее осмотреть – тогда и пришлось сказать, что ее украли.

После этого пьяному Илье – он четко это помнил – захотелось снова связаться с участковым. Он пытался весь день, но полицейский – да как же его все-таки зовут? – не отвечал на звонки. И сообщения тоже оставлял без ответа, даже не открывал их. Похоже, он решил, что Илья – психопат, и просто игнорировал его. Это было непрофессионально и очень злило, особенно когда в крови бурлил алкоголь.

Он вышел на улицу, закурил и набрал номер, отбиваясь от ласк собаки, – у нее снова случился необъяснимый приступ любвеобильности, причем по непонятным причинам выделяла она именно Илью, и только его. Гудки шли – со связью все в порядке. Но полицейский не ответил. Пока он звонил, на перекур вышли Рыжий, который уже совсем едва держался на ногах, и его взрослый приятель, один из тех, кто помогал на стройке забора у часовни.

– Ты зачем бабкину одежду взял? – еле ворочая языком, упрекнул Рыжий. И через миг, покачиваясь, громко заявил: – А это все я!

– Что ты? – уточнил его приятель.

Рыжий махнул рукой.

– А, да так… А пойдете к бабь Тане моей?

– Ты же сказал – нельзя, – напомнил Илья.

– Ну так… Всем нельзя, а вас проведу. Через сарай и кладовку пойдем, никто не увидит.

Илья не помнил, что ответил. Но помнил, как они пробирались через пахнущий мышами сарай, где Рыжий снял пару досок в стене, а затем Илья больно ударил колено о ящик в темной тесной коморке. Там он потерялся и уже начал звать на помощь, но чья-то рука вытащила его на свет.

Он оказался в типичной бабушкиной спальне, пахнущей забытым с детства нафталином. Вышитые покрывала и подушки, шторы, картины и даже подстаканники на столе. Удивительно, как он успел их заметить, ведь, безусловно, все внимание притягивала к себе умершая. Совсем маленькая, горбунья в старушечьем скромном синем платье лежала на спине со скрещенными на груди руками.

Спутник Ильи стянул вязаную шапку и замер.

– Да вы подходите, – позвал Рыжий.

Илья не спешил, и его буквально подтащили к изголовью кровати. Тогда он и увидел лицо горбуньи – и сегодня хотел надеяться, что эта часть вечера была просто сном.

Щеку, но в большей степени шею бабки покрывали глубокие укусы. Самый страшный пришелся на самую середину горла, откуда вырвали кусок.

– Вот почему она умерла, – шепнул Рыжий.

– Слушай, малой… А зубы-то какие… Как будто человечьи, а? – неуверенно заметил его приятель.

Рыжий, снова качнувшись, наклонился вперед.

– Человечьи и есть. И в первый раз тоже так было.

На этом воспоминания Ильи полностью обрывались. Он не имел ни малейшего представления, как оказался на кровати в доме, который никак не мог себя заставить назвать своим. Но тут как раз ничего необычного: в недавнем прошлом этим заканчивался почти каждый вечер.

Жутко хотелось пить, но, как выяснилось, вода опять замерзла. Есть не слишком тянуло, и это хорошо: есть нечего. Если Илья не придумает, где взять денег, то уже через пару дней будет питаться землей и снегом.

Он попытался найти таблетки от головной боли, которые должны лежать где-то в ящиках – он ведь недавно их покупал, – но быстро бросил затею: слишком муторно. И снова улегся на кровать. Но оказалось, что в таком холоде даже маяться от похмелья невозможно. Как он не замерз ночью, или же печь погасла позже?

Пришлось заставить себя опять встать, растопить печь и разогреть лед, чтобы все же напиться. Взгляд упал на лежавший на столе телефон. Взяв его в руки, Илья ощутил подзабытое предвкушение острого стыда: сейчас он с ужасом выяснит, что натворил накануне в алкогольном угаре.

Телефон еще не до конца разрядился, и на сей раз не готовил никаких мерзких открытий. Да, Илья звонил участковому, но об этом он помнил и так. «Нет ответа», – напоминал телефон.

А если так подумать, то чего Илья хотел от него добиться? Не лучше ли списать все эти истории на пьяный бред – и неважно, что тогда он был трезв, – и просто выкинуть их из памяти?

Но ведь все это было. Было на самом деле – вот что лишало покоя. И поляна, и сгоревшая машина, и часть скелета, и пахнувшие сыростью и тленом бумаги. И девушка, пропавшая с фотографии. И, как это ни ужасно, но ведь и человеческие зубы на теле горбуньи были, хочет он того или нет. Нет, это не сон.

И не удавалось найти всему этому разумных объяснений, даже если, как и говорил полицейский, в дом проникли через окно. Пусть и так – а что это меняло?

«А может, я просто схожу с ума».