"Стержень, — думал Басаргин, — бабушка — стержень, на котором держится весь дом. И Соня ее слушается… может быть, если бы Коля тоже слушался, то остался бы жив". Он поглядел на Опалина, пытаясь понять, что тот думает обо всем происходящем, но помощник агента угрозыска самоустранился из общей беседы. После чаепития он занял угол стола, взял у Сони лист бумаги, ручку и принялся корябать протокол, который дал подписать девушке.

— А теперь куда? — спросил Басаргин, когда они покинули деревянный дом на одной из многочисленных Мещанских улиц.

— В мастерскую, на работу к убитому, — ответил Опалин. — Посмотрим, что его сослуживцы скажут… А потом поедем на Большую Садовую, потолкуем с Никитой Телегиным.

— Ваня, — внезапно спросил Басаргин, — вы не обидитесь, если я кое-что скажу? — Как он ни старался, общение на "ты" ему плохо удавалось, и он опять переходил на привычное "вы".

— Валяйте, — ответил Опалин без малейших признаков смущения.

— Вы, как приходите к свидетелю, спрашиваете бумагу, ручку, чернила… Может, вам завести портфель и носить все с собой? Ну и потом… вы же во время расследования делаете записи…

— Какие записи? — прищурился собеседник.

— Я не знаю. По делу. Как кого зовут, телефоны, адреса…

— Я и так все помню, — довольно сухо ответил Опалин. — А если забуду, есть протокол.

— Да, но это странное впечатление производит, когда вы бумагу спрашиваете. И вообще, у вас же бланки должны быть…

— Есть, — кивнул Опалин. — Но на всех их не хватает. Давай вот что, доктор: ты не будешь меня учить, как мне заниматься моим делом. А то я тебя тоже могу поучить, как оперировать или там статьи писать. Ничего хорошего из этого не выйдет.

"Поделом мне, — сердито подумал Басаргин. — Известно же, в какое место приводят благие намерения. Нечего было лезть с советами. Ясно же было с самого начала, что он хам неотесанный и более ничего".

Мимо проезжала телега, которую тащила крепкая гнедая лошаденка. На козлах сидел патриархального вида мужичок с бородой. Опалин спросил у него, далеко ли до слесарной мастерской, и, узнав, что мужичок как раз будет проезжать мимо, договорился, чтобы их с Басаргиным подвезли. Они сели в телегу и двинулись к месту своего назначения.

Глава 13

Жена

Варя стояла у зеркала и с отчаянием смотрела на правый висок, на котором среди темно-каштановых волос серебрились два седых. Она не признавала новой моды коротко стричься, но сейчас ей пришло в голову, что если дела будут так идти и дальше — а вчера она тоже выдернула седой волосок, — то лучше будет не позориться, а сходить в парикмахерскую. "И краска для волос все равно седину не скроет, — подумала она с ожесточением, — все они обещают бог знает что, а на самом деле…"

Закусив губу, она попыталась подцепить один из седых волосков, но ошиблась и вместо него выдернула каштановый. Со второй попытки Варя вырвала тот, от которого собиралась избавиться изначально, но внезапно запал прошел, и она застыла возле зеркала, глядя на свое отражение.

Дело не в седых волосах, а в том, что юбку надо перешить, а то — клетка, да еще с желтым фоном. Желтый цвет она никогда не любила, однако ж ходит в этой юбке уже несколько лет, чередуя ее с ярко-синей. И не перешивать старье надо, поправила она себя, а купить новую одежду, пальто, сапожки. Если бы у Максима приняли пьесу, многое можно было бы себе позволить. Есть же кооперативные квартиры, да и все остальное, когда имеются деньги.

Эта мысль мучила обоих. Устроить себе нормальную жизнь, подняться над адом переполненной коммуналки, в которой их еще и пытаются уплотнить. Когда они переехали в Москву, то после долгих мытарств обосновались в комнате двоюродного брата Вари, инженера. Он им не мешал, потому что то и дело пропадал в командировках, а три месяца назад его и вовсе послали в Германию, но добро, оставшееся от его родителей — шкафы, диваны, коллекция минералов, коллекция бабочек, рояль, — загромоздило бывшую гостиную 8-комнатной квартиры, единственную, которая осталась в его владении. Да еще Максим по случаю купил гарнитур мебели, обитой шелком в цветочек, и стало совсем негде повернуться.

— Как думаешь — не уплотнят? — спросил он, оглядывая их жилище, и в глазах его мелькнули иронические огоньки. — Если что, говори, что это добро Андрея и Лизы. — Лизой звали жену инженера, которая, впрочем, с ним давно разошлась.

— Хорошо вы живете, — пробубнил управдом, который явился к Басаргиным не далее как сегодня утром. — Широко живете…

Итак, дома — ад… хотя, впрочем, дома чистилище, настоящий ад — в очередях, в магазинах, где приходится давиться за предметами первой необходимости. Управдому, на худой конец, можно дать взятку, соседям, которые буянят — пригрозить милицией, а очереди, проблемы с продовольствием…

Варя села за стол, поставила на него локти и уткнулась подбородком в сжатые руки. Из еды в доме только буханка хлеба и три яйца. Есть еще немножко кофе и постного масла. Был суп, который она съела, а последнюю фрикадельку отдала кошке, которую Максим отобрал у хулиганов и притащил домой.