Читаем Иван Болотников (Часть 3) полностью

Справа вздымались к синему поднебесью белые утесы12, прорезанные глубокими ущельями и пещерами, оврагами и распадками, утопающими в густой зелени непроходимых чащоб. Вид Жигулевских гор был настолько дик, суров и величав, что даже бывалые казаки не смогли удержаться от восхищенных возгласов:

- Мать честная, вот то сторонушка!

- Дух захватывает, братцы!

Болотников любовался и ликовал вместе с казаками. "Сам бог повелел тут повольнице быть. Не зря ж о сих местах складывают сказы да былины. Казакам-орлам здесь жить да славу обретать", - взбудораженно думал он.

А Первушка от всей этой дикой красы и вовсе ошалел.

- Ух, ты-ы! - только и нашелся что сказать молодой детина.

- На утес тебя свожу, там, где соколы гнездуют. Вот то приволье. Уж такая ширь, сынок! Волгу на сорок верст видно, - оживленно высказывал Гаруня.

Болотников велел остановить струги. Судно толкнулось о берег, и атаман сошел на лужок, опоясанный матерыми столетними дубами.

- Здесь раскинем стан.

Казаки высыпали на берег. Разложили и запалили костры, наполнили казанки водой, поставили на треножники, положили в котелки мяса.

Было гомонно. Донцы радовались концу утомительного похода, тихой солнечной дубраве, дымам костров, буйным травам под ногами; ели жесткие овсяные лепешки, хлебали мясную похлебку, едко дымили люльками, гутарили:

- Любо тут, станишники. Доброе место - Жигули. Походим сабельками по купчишкам.

А Болотников пил, ел и все поглядывал на утесы. Его всегда манили кручи. Так было и на богородском взгорье, куда он не раз взбирался с дедом Пахомом и слушал его сказы о донской повольнице, так было и на степных холмах, с которых любовался раздольем ковыльных степей.

Молвил есаулам:

- Пора глядачей ставить. Айда на кручу.

- Айда, батько.

Есаулы и десятка три казаков полезли к вершинам, но то было нелегким делом. Приходилось преодолевать не только чащобы, но и ущелья да буераки. Вокруг теснились каменные глыбы, шумели в густом зеленом убранстве сосны и ели, до боли резали глаза ярко сверкающие на солнце белые утесы.

- Есть ли тут тропы? - спросил Гаруню Болотников.

- Есть, атаман. Но ближе к устью. По тем тропам Ермак взбирался.

- А далече ли устье?

- С полдня плыть надо.

- Там потом и встанем.

Не час и не два пробирались повольники к жигулевским вершинам. Поустали, дымились драные зипуны и рубахи, гудели непривычные к горным подъемам ноги. Есаулы заворчали:

- Поспешил ты, батько. Надо было допрежь о тропе сведать.

- Ничего, ничего, други, привыкайте и по горам лазить. Здесь теперь наше пристанище, здесь нам и волчьи ноги иметь, - посмеиваясь, ответил есаулам Болотников.

Но вот и вершина утеса.

- Господи, Никола-угодник экая! тут красотища! - воскликнул пораженный открывшимся простором Нечайка.

- Шапками облака подпираем, - вторил ему Васюта.

А Первушка лишь удивленно хлопал глазами да крутил по сторонам головой.

- И впрямь соколиный утес. Какая ширь, други! - молвил Болотников, снимая шапку. Ветер растрепал его черные кудри, толкнул к самому обрыву. Весело рассмеялся. - Ишь ты, дерзкий тут сиверко. Того и гляди соколом полетишь.

Долго всматривался в волжские дали. Прав оказался Гаруня: река и вправо и влево виднелась на десятки верст. Волга, натыкаясь на могучий горный кряж, замедляла свой бег и крутой подковой огибала Луку.

- Славно здесь купцов можно встретить, - довольно произнес Нагиба.

- Славно, Мирон, - кивнул Болотников. - Откуда бы они ни выплыли, а мы их - таем да врасплох. Хоть из устья Усы навалимся, хоть от истока к Волге перетащимся. Самое место здесь повольнице.

- Что верно, то верно, батька. Утайчива Лука. Теперь лишь бы купцов дождаться, - покручивая саблей, сказал Нечайка.

Болотников обернулся к казакам.

- Кто из вас, други, хочет в первый дозор заступить?

- Дозволь мне, батька, не провороню, - вышел вперед Деня.

- И мне, атаман, - молвил Устим Секира.

Затем отозвались и другие казаки, Болотников же оставил на круче пятерых.

- Всем придет черед. А теперь на стан, донцы.

Спускались по другому склону, более отлогому, но еще более лесистому. Когда уже были в самом низу и выбрели на просторную поляну, внезапно из трущоб вылезло около двух сотен обросших, лохматых мужиков с дубинами, кистенями, палицами и рогатинами. Ловко и быстро охватили тесным кольцом казаков.

Донцы выхватили сабли. Один из мужиков, огненно-рыжий, большеротый, осерчало упредил:

- Спрячь сабли, побьем!

Ватага насела грозная и отчаянная, но Болотников не сробел.

- Геть, дьяволы! Прочь! - зычно прокричал он, потрясая тяжелым мечом.

Вожак ватаги оказался не из пугливых. Взмахнув пудовой дубиной, дерзко двинулся на Болотникова.

- Круши боярских прихвостней!

Сечу, казалось, остановить было невозможно. Но тут впереди Болотникова оказался Васюта.

- Ужель ты, Сергуня? - бесстрашно подходя к мужичьему атаману, спросил Шестак.

Вожак остановился.

- Откель ведаешь?

- Да кто ж Сергуню на Руси не ведает, - смягчил голос Васюта. Сергуня - первейший атаман веселых. Не ты ль под Москвой скоморошью ватагу водил?

- Вестимо, водил... Но тя не ведаю.