Читаем Юность под залог полностью

В конце мая снова приехал Марио, но не один – на сей раз его сопровождали родители: мать Анита – худенькая, очень моложавая женщина (не сравнить с Зинаидой Матвеевной!) с необыкновенными, как у сына, миндалевидными голубыми глазами – и отец Антонио – седоволосый, подтянутый мужчина в джинсах и футболке. Каждый раз, проходя мимо стойки, они мило улыбались Авроре, а вечером, отослав сына под предлогом купить родственникам в Италии подарки, предки Марио подошли к нашей героине с переводчиком и заговорили. Постепенно официальная, тихая речь их, набирая обороты, превратилась в эмоциональный взрывной разговор, какой нередко можно увидеть в любом итальянском фильме, щедро сдобренный жестикуляцией и возгласами: «О! Мама миа!»

– Что? Я не понимаю, чего они от меня хотят? Они сердятся? – спрашивала Аврора у переводчика.

– Нет-нет. Вовсе нет, – и обрюзгший мужчина положил свою руку на плечо Аниты, будто пытаясь успокоить ее. – Я сейчас переведу. Родители Марио очень за него беспокоятся. Мальчик вот уже два года, как вас увидел, стал сам не свой. Мало того что он потерял сон и аппетит, у него за это время не было ни одной подружки, он отказывается жениться, он ничего не хочет. Вообще ничего. Он похудел, подурнел, стал неразговорчив. Его бизнес не развивается – еще полгода такой жизни, и он окончательно обанкротится. Они говорят, что знают о вашей дочери. Они говорят, что очень хотели бы видеть вас в качестве невестки, а вашу дочь – своей внучкой. Одним словом, они просят... Они умоляют вас выйти замуж за их сына. Они специально приехали в Москву, чтобы повлиять на вас, уговорить, так сказать, потому что больше не в силах смотреть на страдания своего единственного сына. И в знак своего уважения, а также помолвки они хотят преподнести вам этот фамильный кулон семьи Батирелли. – И Анита протянула Авроре золотой кулон с янтарем в форме слезы с огромным жуком внутри.

– Ха! – послышалось с лестницы. – Надо же, как все хорошо складывается! Муж побоку! Семья на фиг не нужна! Аринку под мышку и к макаронникам! – Перед ними стоял разъяренный Метелкин в своем неизменном шлеме вишневого цвета. – Между прочим, это моя жена! Поняли?! И никуда она не поедет! Размечтались! – Юрик снял шлем, и присутствующие увидели его перекошенное от ярости лицо, сверкающие глаза и белые губы. – Она вообще от меня никогда и никуда не денется! Идите отсюда! – вне себя от злости кричал он. Переводчик, запинаясь, видимо, переводил насыщенную речь Метелкина, старательно выбрасывая из нее обидные слова вроде «макаронников».

Анита с Антонио повернулись и хотели было уйти, но Аврора окликнула их:

– Возьмите подарок! Пожалуйста! Я не могу это принять!

– Скромненькая какая! Принять она не может! Я возьму за моральное потрясение! – не успокаивался Метелкин.

– Родители Марио приносят вам свои извинения, – быстро заговорил переводчик. – Они не знали, что у вас такой муж. А кулон они просят принять. Они хотят, чтобы у девушки, которую два года любил их сын, осталась память о нем. И еще они просят сказать, что Марио больше никогда вас не потревожит.

– Ха! Два года! Это ж надо! Это ты с этим Марио два года назад шашни завела, мне на уши лапшу вешаешь, все башку себе накручиваешь ради него, а я знать ничего не знаю! Ах ты, мерзавка! Ну-ка отвечай, ты с ним спала? Спала? Говори!

– Да ты что творишь-то?! Ни с кем я не спала! И как тебя только сюда пускают! Иди домой! Меня с работы из-за тебя вышвырнут! Позорище! Как ты себя ведешь с интеллигентными людьми?! С иностранцами? Что они о нас подумают?

– Плевать я хотел на то, что они подумают! Какие же они интеллигентные люди, когда они у меня из-под носа жену хотели увести?!

– Иди домой! Немедленно! – прошипела Аврора.

– Ты мне еще рот-то пораскрывай, пораскрывай! Мне плевать, что ты на работе! Я с тобой прямо тут разберусь! – воскликнул Метелкин и кинулся к жене за стойку. Она вовремя отпрыгнула в сторону и защебетала, видя, что Юрик сейчас находится в таком состоянии, в котором, не помня себя, и убить ее может. Ей слишком хорошо было известно это его выражение лица – лихорадочно горящие глаза, белые губы, сжатые в неистовстве кулаки...

– Юрочка, миленький, любименький! – заголосила она, как, бывало, в детстве успокаивала разбушевавшегося отца. – Я ведь, кроме тебя, и не люблю-то никого! Я разве виновата, что он в меня влюбился? Я сижу тут себе и сижу, никого не трогаю, ни с кем на посторонние темы не разговариваю. Все по работе, исключительно по работе! Юрочка, поезжай домой! Я утром приду, и все будет хорошо. Успокойся, Юрашечка. Мне, кроме тебя, никто не нужен!

– Ну, Каренина! Смотри! Считай, что ты у меня допрыгалась! Придешь домой – я т-те дам! – угрожающе проговорил он и, нацепив шлем, исчез так же неожиданно, как и появился.