Читаем Юность под залог полностью

Они на пару кромсали яйца, соленые огурцы, свеклу, картошку для салатов и винегретов, но, как ни странно, Аврора не чувствовала, что ее используют – напротив, мысль о том, что у нее самый лучший брат в мире, только укреплялась в ее сознании.

– Гень, а кто придет-то?

– Витька придет, Гошка с Танькой – ну, ты их видела! Помнишь, мы года два назад с ними на лыжах ходили кататься?!

– Это когда я нос-то отморозила?

– Точно! – аппетитно хрустя соленым огурцом, подтвердил Геня. – Сережка с Лидкой Моисеевой придут. Ты их тоже знаешь. Мы как-то с тобой у них в гостях были.

– Лидка, это такая с огромной грудью?

– Точно! У нее сиськи прям от шеи растут! А рожа вечно пурпурная! И чего в ней Серега нашел? Хотя девка-то она ничего, но вот как выпьет – дура дурой! Козликовы еще придут, но их ты вряд ли видела. Ну и еще там кое-кто... – задумчиво проговорил он и уставился на батарею водки и шампанского. – Чо-то я думаю...

– Что, Гень?

– Столько народу притащится... боюсь, спиртного не хватит! Слушай, козявка, смотаюсь-ка я в магазин, подкуплю. А ты режь. Кур не трогай – я их сам делать буду часов в десять. Чтоб горяченькие были! У-у! Шмакодявочка моя! – воскликнул Геня – настроение у него было превосходное, как обычно, когда он предвкушал праздник, когда впереди светилась, переливаясь, подобно бриллианту, возможность крепко выпить.

Кошелев быстро оделся и, надвинув на лоб ондатровую шапку, прокричал:

– Я ушла!

Он вернулся около восьми часов с пятью бутылками коньяка и двумя лимонами.

– В овощном стибрил! – указав на лимоны, похвастался он. – Так-так, ну что тут у нас? – Он сунулся в кухню и разочарованно, напористо воскликнул: – Чо ж ты порезала, и все?! А чо салаты-то не сделала?

– Да ладно, успеем! Еще восьми нет!

– Ох! Устал! Пошли отдохнем! – Кошелев метнулся в большую комнату и, плюхнувшись на кровать, затянул: – Слышь, козявка, иду щас по улице... Ну вот просто так выхожу из дома, направляюсь в магазин, ни на кого не смотрю, ни с кем не заговариваю...

– И что? – с интересом спросила Аврора, пристраиваясь на стуле.

– Вдруг мужик останавливается, шляпу снимает и говорит: «Здрассте, ваше превосходительство! Как спалось, ваше превосходительство? С наступающим Новым годом, ваше превосходительство!» Раскланялся и дальше пошел.

– Врешь!

– Да ничего я не вру! – убедительно проговорил Геня. – Ты дальше слушай! Ну иду я своей дорогой, ни с кем сам не заговариваю – чо я, бацильный, что ли, какой?! Я на улицу по делу вышел – вон, коньяку купить. Зачем мне с кем-то разговор заводить?! Ты сама-то посуди. Вдруг второй подходит, шляпу снимает, расшаркивается и говорит: «Здрассте, ваше превосходительство? Как здоровье, ваше превосходительство! Был ли стул с утра?» Я отвечаю: мол, все в порядке, стул был, он у меня каждый день, ровно в восемь, как часы!

– Гень! Ну хватит! – заливаясь смехом, проговорила Аврора.

– Да чо хватит-то?! Дурочка какая! Ты почему брату не веришь?! Брат тебя на двенадцать лет старше! Ты слушай дальше. Иду я по улице... И все, представь, все остановились вдруг и ка-ак грянут: «Здрассте, ва-ше пре-вос-хо-ди-тель-ство!» – Тут Геня поднял правую ногу и, выписав ею в воздухе «ваше превосходительство», так неожиданно громко дернул, что Аврора вздрогнула от испуга. – Какая нота? – спросил Кошелев, лукаво глядя на сестру.

– Ну, Геня, ты и нахал! Ну форменный нахал!

– Наливки фталивки попово селисински? – ржал он, как жеребец, в восторге от этой абракадабры.

– Да ну тебя! Ты меня чуть заикой не сделал!

– Да ну тебя! «Заикой», – в нос проговорил он и добавил архисерьезным тоном: – Вот что я тебе скажу, козявка! Нет у тебя никакого музыкального слуха! Даже ноту угадать с ходу не можешь! Ладно, чего расселась, пошли салаты делать!

Гости начали стекаться к половине десятого. Первыми пришли супруги Козликовы, которые настаивали на том, что ударение в их фамилии приходится на предпоследний слог. Однако Геня, смеясь, называл их попросту «козлами». Вот и теперь, открыв дверь и увидев их на пороге, он заорал во всю глотку:

– О! Козлы пришли! Вы первые!

– Геня, ну что ты, в самом деле! Какие мы тебе козлы-то! – возмутилась Козликова и протянула Кошелеву тяжелый сверток. Удивительно, но в ее образе действительно было что-то козье – то ли худые жилистые ноги, то ли чуть вытянутое лицо. Пожалуй, да. Выражение ее лица напоминало козью морду – с такими же необыкновенными глазами, как у жвачного парнокопытного семейства полорогих, с пунктирными тоненькими, вертикальными зрачками.

– Ладно, ладно, Натулечка, утешься! – успокаивающе проговорил Козликов. – Гень, да не разбей ты!

– А чо там? Бутыль такая огромная? Самогонка, что ль? – И Кошелев с нетерпением принялся разворачивать подарок.

– Ваза хрустальная!

– А-а, – протянул Геня, моментально потеряв интерес к презенту.

Вслед за Козликовыми пришел Витька – тот самый машинист поезда с Гениной работы и единственный свидетель того, как Кошелев на «зеленой» ветке где-то между станциями Горьковская и Маяковская «взял силой» свою вторую (после изменщицы Светки Елизаровой) большую любовь в жизни – Людмилу Самохину.