Читаем Юная Венера полностью

Глостеры всегда готовы прийти на помощь старому другу. Да и все мы, люди, для того и созданы, в конце концов. Но в данном случае цель мне ясна не была. Я снова повернулся к Балди и, приложив руку к губам так, чтобы Шилистрата не видела, тихонько спросил:

– О чем именно говорить?

В ответ Балди так на меня взглянул, что мне показалось – на меня посмотрела сердитая рыба.

– Обо мне, конечно!

– О тебе? – повторил я, и тут в голове у меня прояснилось. – Ты имеешь в виду, ты сватаешься?

– Именно!

– Но, Балди, она же… – Я бросил на Шилистрату сочувственный взгляд и снизил свой голос до еле слышного шепота: – Она же тритон! В лучшем случае – саламандра!

– Я в курсе, Барти, – ответил он.

– Но тогда что ты с ней собираешься делать? – спросил я. – Я имею в виду, в чем твоя цель?

В этот момент я понял, как рыба способна смотреть на по-настоящему тупого собеседника.

– Жениться, конечно!

– Но, Балди, она тритон!

– Перестань повторять это! – воскликнул он. – Ничего ужасного в ней мои органы восприятия не улавливают! Полагаю, если уж из нас двоих кто-то и способен определить тритона, то это я!

По крайней мере с одним из органов Арчибальда Спотс-Бинкла явно было что-то не так, и я сделал еще одну попытку сбросить пелену с его рыбьих глаз. Последнюю попытку.

– Ты даже не того же семейства, или класса, или как оно там называется!

– О, пустяки, – сказал он, полуприкрыв глаза. – Мы выше всего этого. Это брак сущностей, союз двух душ. Мы соединимся в духовном смысле, это станет высочайшим слиянием духа. – Его пальцы снова затрепетали. – Это выше твоего понимания, Барти.

В этом он не ошибался. Я стоял в полном недоумении, растерянно моргая, не зная, как дальше поступать. Видимо, пришел момент воспользоваться умственными способностями Гривза. Если и были люди, способные придумать способ выпутаться из неприятностей – в том числе и моих, – то список их возглавлял бы Гривз. Я огляделся, надеясь, что его голова, оснащенная мозгами должным образом, может оказаться в поле зрения. Но поблизости его не оказалось. А Балди тем временем снова схватил меня за руку и прошипел:

– Скажи ей, Барти!

– Про что сказать?

– Про меня, болван! О моих… достоинствах.

– О, ясно, – сказал я. – Расслабься, Балди.

Я повернулся к зеленой гибкой фигуре, покачивающейся передо мной, как одна из тех кобр, что сидят в корзинах перед полуголыми флейтистами в Индии.

– Гм, – начал я, – отлично. Значит, так. – Но тут мое красноречие иссякло. Я снова повернулся к Балди: – Полагаю, Спотс-Бинкл, такой деликатный разговор лучше вести в твое отсутствие. Очень неловко получается, когда тот, кому поются дифирамбы, слышит каждое слово.

Настала его очередь растерянно моргать.

– В самом деле? – произнес он. – Я не подумал.

Скорее всего у Балди было так мало опыта в том, что касается восхваления его достоинств как в его присутствии, так и в отсутствие, что щекотливость задачи ускользнула от него. Но теперь он кивнул и сказал:

– Ты прав, Барти. Я вас оставлю.

Он согнулся в поклоне перед своей ящерицей и поплелся к дому.

Шилистрата не подала виду, что заметила его отсутствие. Вместо этого ее лучистые глаза сфокусировались на вашем покорном слуге, и покачивания стали еще более выразительными. У нее явно не имелось проблем с позвоночником, если, конечно, он у нее был; она бы могла победить в высших соревнованиях для гимнасток.

Мне пришла в голову странная мысль: Балди однажды распространялся о том, что тритоны оказывают друг другу знаки внимания, извиваясь и покачивая хвостом. Я подавил эту мысль как неуместную.

– Итак, Шилистрата, – сказал я, – вы блестяще поймали нашего Арчибальда. Принимая во внимание возможности обитателей прудов в этом деле, более удачного выстрела и придумать сложно. Вы должны чувствовать себя победительницей.

Ее движения теперь стали пугающе быстрыми. Было нечто гипнотическое в этом раскачивании из стороны в сторону, и мне казалось, что в моем мозгу звучит музыка – и не какой-нибудь примитивный чарльстон или ритмы черных гетто, но еще более развратный и чувственный танец.

Но, несмотря ни на что, я должен сосредоточиться на своей миссии.

– Сомневаюсь, – продолжил я, – что во всей Англии найдется лучший специалист по тритонам, чем Арчибальд Спотс-Бинкл. Советую вам покрепче привязать его к себе, прежде чем другие ящерицы набросят на него свое лассо.

Я остановился, ожидая ответной реплики. Вместо этого все, что я заметил, были еще более интенсивные покачивания и напевы. Я обнаружил, что моя собственная голова движется синхронно с ее, а песни, напеваемые ею, кажутся мне все прекраснее. Мне стало казаться, что именно эту песню я всегда жаждал услышать, но до сих пор не имел такой возможности.

Затем она заговорила. Я подумал, что это ловко у нее получается, говорить и петь одновременно. Думаю, она заткнула бы за пояс самого Флиндерса Банчапа, который на рождественском праздновании в клубе «Инерция» два года назад исполнил песню, жонглируя при этом столовыми приборами.

– Иди ко мне, – сказала она, – ты тот самый.