Читаем Юная Венера полностью

В центре пруда появилась легкая рябь. Затем расходящиеся круги стали смещаться в ту сторону, где стояли мы. Это было похоже на тот тип вибраций, которые обычно показывают в фильмах про мускулистых субъектов в набедренных повязках, которые ничего не находят лучше, чем бороться с крокодилами, кидающимися на них из мутных, глинистых рек. Мутность и глинистость, кстати, тоже весьма подходили для описания прудика во дворе Балди.

Я благоразумно сделал шаг назад, оставив Балди склонившимся над водой, как ива, в горькой скорби оплакивающим свое положение. Круги на воде приближались прямо к нему.

– Балди, – предупреждающе окликнул его я. Но в этот момент на поверхности воды в самом центре расходящихся кругов что-то появилось. Что-то оказалось конусообразной головой, размерами и формой похожей на ковш экскаватора, и там, где и следовало ожидать, располагались два больших золотых глаза. Когда голова поднялась над водой, я заметил под нижней челюстью какие-то отростки. Я смутно вспомнил, как Балди Спотс-Бинкл, будучи намного моложе, указывал мне на какую-нибудь ящерицу в аквариуме, приглашая полюбоваться ее гребешком, – я обычно отказывался от этого «заманчивого» предложения.

Голова уже отчетливо поднималась над поверхностью. Ниже были видны узкие плечи и тонкое извилистое туловище. Когда существо достигло берега и вышло из воды, у него оказалась пара тонких рук и аналогичное количество ног, заканчивающихся перепончатыми пальцами. Длинный блестящий хвост и крепкий плавник, начинающийся прямо от затылка, довершали портрет.

Слова застряли в моем горле. Я издал звук, начинающийся как «ы-ых» и завершающийся как «ак», успев икнуть в перерыве. Балди стрельнул в меня таким взглядом, каким строгая тетушка награждает незадачливого племянника, только что разлившего чай на лучший персидский ковер, и произнес:

– Ради бога, Барти! Прекрати мычать и поздоровайся с Шилистратой.

Я закрыл рот, потом снова открыл и, по-прежнему не сумев справиться с языком, снова закрыл. Но когда мне удалось упорядочить мой словарный запас, я выдавил наконец:

– Как поживаете? Шилистрата, верно? Прекрасно. Необычно.

– Не будь ослом, Барти, – сказал Балди. – Сомневаюсь, что на Венере вообще есть что-то «обычное». – Он повернулся к ней. – Давайте называть вещи своими именами.

Она была тритоном! – понял я. Балди же обратился к Шилистрате:

– Вы должны простить моего приятеля. В плане хороших манер он просто деревенщина, как видите.

Была некая несправедливость в получении такой характеристики от парня, который большую часть своей жизни возился в сельских лужах и чья рыбья физиономия, насколько мне известно, появлялась на улицах Лондона не чаще чем раз в десять лет. Но я воздержался от комментариев, поскольку существо из пруда повернуло ко мне свои круглые глаза, янтарные с серебряными блестками, и в тот же самый миг в моей голове зазвучал голос:

– Вы Барти? Глостер?

– Ну да. Можно так сказать, – произнес я. – А вы, как я понял, Шилистрата. Приятно познакомиться.

– Так называет меня Арчибальд, – сказал голос.

– Это очень хорошее имя, – вмешался Балди. Я припомнил, что это прозвище он дал одному из обитателей своего аквариума еще в школьные годы.

– Вы хотели бы звать меня по-другому? – спросил голос, и теперь, когда я сосредоточился на нем, он показался мне мягким и теплым, вызывая в сознании образы меда со сливками.

– Нет-нет. Шилистрата меня вполне устраивает, – ответил я.

Она улыбнулась. Должен прояснить два момента: во-первых, хотя анатомически ничто в Шилистрате не приближало ее тело к божественным женским формам, ни единое украшение или безделушка, она, будучи покрытой только пятнистой зеленой кожей, вне всякого сомнения, принадлежала к слабому полу. Одна только сладость ее голоса была способна вскружить голову любому поэту. И во-вторых, когда она открыла рот, обнажив белоснежные, словно жемчуг, – и острые, как бритва, – ряды зубов, с языком, напомнившим мне длинную розовую ленту, то только привычка вести себя как джентльмен заставила меня улыбнуться ей в ответ.

– Итак, – сказал я, – итак… – Я поймал себя на том, что перекатываюсь с пяток на носки, как я обычно делаю, когда разговор заходит в тупик. Такая ситуация напоминает застрявший в грязи автомобиль, плавные раскачивания которого взад-вперед могут помочь сдвинуться с места.

За этим осознанием последовало следующее: кто-то шипел, и в первый момент я подумал, что это, может быть, Шилистрата, но быстро догадался, что звук исходит от Балди. Он шептал мне «Псс!», явно стараясь привлечь мое внимание. Я повернулся к нему, и он сказал:

– Ради бога, Барти, что ты мямлишь?!

Сначала я решил: он пытается намекнуть, что у этой ящерицы проблемы со слухом, ведь никаких намеков на уши у нее не было. Но тут он сделал незаметный жест пальцами в ее сторону, и до меня дошло: он хочет, чтобы я говорил ей про него.