Читаем Юдоль полностью

– Фе-фрофу! Футьи фы уопк! Профтяфте! Проф-тифые… фкоты… – и замолкает уже навсегда.

Костя на всякий случай скребёт царапину. Струпик отваливается, под ним белёсая кожная пустота…

На подоконнике тесак с подсохшими следами крови и крошечный кусочек выпечки из костей Натана Абрамовича – что не впихнулось в Артура или он сам вытолкнул языком.

За окном светает. Пятый час утра.

– Ой, а мне ведь домой надо! – спохватывается Костя. – Пока родители не проснулись!

В коридоре на линолеуме вдребезги разбитое зеркало. Антресоли нараспашку, одна дверца висит на последнем шурупе. Выломали Те, Которые с Оскалом. Эх, глянуть бы на них хоть глазком… И на Того, Кого Они Боялись…

– Подмести бы… – озирает разгром Маргарита. – Костя, не порань ноги, всюду осколки. Я схожу за веником.

– Не беспокойтесь, тётя Марго, я вижу всё…

– Дверцу бы поправить… – задумчиво произносит Кириллов. – Найдутся плоскогубцы и отвёртка?

– Всё не к спеху, хороший мой, – отвечает Маргарита. – Сделаете, когда будет настроение.

Костя зашнуровал кеды, стоит в дверях:

– Ну, я побежал?!

Мальчишке не терпится продемонстрировать родителям и сестрёнке палец. Обрадуется папа, вотрёт в крестец вьетнамскую «звёздочку». Мама накрутит кудряшки, скажет, что новая заведующая не такая уж и страшная. Ну, это до поры, мамочка; не обольщайся раньше срока, Юдоль Мансуровна ещё себя проявит! А смешная Верочка подумает, что Костя просто закончил обещанный фокус…

– С Богом! – Маргарита Цимбалюк снимает цепочку с двери, открывает замок, целует Костю в лоб – чуть пониже лишайного очага размером с копейку. – Ты молодец, пионер!

Костя переступил было порог, но вдруг возвращается. И протягивает диктору:

– Вам, дяденька Кириллов!

– Что это?!

В ладони переливашка. Кириллов знаком с устройством подобных значков. Колеблет и видит, как под стеклом сменяют друг друга лики: Заяц – Волк, Лёша Апокалипсис – Рома с Большой Буквы, дочки Зина – Дина, жена Катерина и Маргарита Цимбалюк, Лапин и Кербер, странная парочка из ночного троллейбуса…. Костя и Бархатный Агнец!

– На память! – заявляет мальчишка, чуть смущаясь. – Не плачьте, дяденька Кириллов! Вы же скоро увидитесь! – и показывает Артура.

А просто нет в словаре отныне такого сочетания – «безымянный палец»! До конца времён на всех кистях мира: большой, указательный, средний, Артур Муртян и мизинец, теперь так, милая. И новобрачные, и мужья с жёнами будут носить золотые кольца на Артуре Муртяне. Все! Только не мы…

– До встречи, приятель!.. – Кириллов пытается улыбнуться. – Я сейчас без работы, свободного времени полно. Ты любишь апельсины? Я принесу…

– Спасибо-о!.. – уносится вниз Костя, прыгает через ступеньки.

– Маргарита… – спрашивает Кириллов, когда дверь снова на замке. – Вы писали, что мать двоих сынишек. А где они? Вы их куда-то отправили?

От резко затушенного окурка из пепельницы ползёт едкий запах.

– Я врала вам, Леонид Игоревич. У меня нет детей. И никогда не было…

Кириллов испытывает щемящую боль в груди. Будто любимая призналась в измене, пусть давней и ничего не значащей, но всё равно обидной.

– А письма? Ваши сны?! – в голосе надлом и отчаяние. – Они тоже выдумка?!

– Нет… – Маргарита подходит к диктору, кладёт голову на плечо. – Сны, Леонид Игоревич, чистая правда!

– Мы ЭХО… – Кириллов с облегчением плачет, уткнувшись в локоны Маргариты. – Мы вечная тупость друг друга…

Мельтешение. Эгрегор уносит Андрея Тимофеевича, хотя он не прочь досмотреть любовную сцену в коридоре.

Счетовод в незапамятном пространстве – северный лес, озерцо с маслянистой водой. Запах горелых спичек – чувствуется родное присутствие. Это пришли проститься родители-тени: «Прощай, сынок! Мы гордимся тобой, ты шёл бестрепетно. Альфа и Омега, Тезис и Антитезис, Синтез и Распад, Миф и Логос!»

Жаль, счетовода хоть на минутку не вернули в пространство кладбища! Уж Андрей Тимофеевич позлорадствовал бы. Понаблюдал за голосящим Григорьичем-Прохоровым!

Не выгорела у Валерьяныча трёшка в Аду! Палец-то прирос! Только вот копролитовый Сатана не ожил, а кардинально преобразился! На носилках не рогатый истукан с тиарой и змеиным удом, а статуя мальчика лет одиннадцати. Лицо это скоро станет знакомо каждому живущему на Земле – Спаситель и Бархатный Агнец Артур Муртян! Сын диктора Кириллова! Того, кто настолько возлюбил мир, что отдал Сына своего Родимопятного!..

Да, есть повод у ведьмака рвать в клочья бородёнку – всё равно не жаль, чужая она – Григорьича!

Ветер несёт прах по безлюдной улице. Киоск «Союзпечали», обгоревшая урна, остановка с навесом. Силикатная девятиэтажка, дворик с детской площадкой, песочница да деревянный гриб.

Кто-то трогает за плечо. Сапогов оглядывается и видит Аниту. На юной ведьме наряд их первой встречи – кремовый в золоте халатик, туфли, отороченные мехом. Белокурые локоны прихвачены обручем. Но почему-то окровавленная шаль Иды Иосифовны на худеньких плечах.

– Тимофеич! – Анита припадает к губам счетовода. – Привет, родной!

– Это что?! – Сапогов чуть отстраняется, чтобы полюбоваться красавицей. – Снова Чертог?