Читаем ИТУ-ТАЙ полностью

– Да-да-да. Томминокер, точно. Существо с другой стороны. Химера. Призрак. Максим тоже рассмеялся. Это была их очередная шутка. Инцидент был исчерпан, но не забыт…

– Нет, нет. Не надо уходить от разговора. Имей совесть. Не отмал-чивайся. Могу я знать, что ты делаешь, вместо того чтобы посвятить это время ребенку, например?

Максим вздохнул, чувствуя какое-то обреченное отчаяние, и по-пытался в очередной раз что-то изменить… впрочем, без особых на-дежд на успех. "Черная Охота".

– Карина, то, что я делаю, это очень важно для меня.

– А для меня?

– И для тебя тоже.

– Не ощущаю этой важности ни капельки. Пора уже отойти от сказок, пора, наконец, уже взять на себя ответственность за семью, за ребенка, за свою работу. Если бы ты за эту свою писанину деньги получал, я бы еще поняла. Но этот твой "мироформизм", кому он нужен? Кто эти сказки читать будет?

– Ты читала?

– Да что ты можешь нового написать? Если то, про что ты мне рассказываешь иногда, то тогда точно твоя аудитория – психбольница. Про то, как ты жил у алтайского шамана и общался с духами? Максим, очнись! Ты же взрослый человек! У тебя ребенок!

– Чему ты ее научишь? Этим вот сказкам? Чтобы у нее тоже мозги съехали? Когда ты повзрослеешь, наконец? Какие-то шаманы… ситы… О чем мы с тобой говорим? Ты живешь в собственном выдуманном мире и пытаешься эти свои фантазии навязать мне. А я не хочу. Понимаешь, не хочу! Жизнь проходит, а мы что… вот, пожалуй-ста – сидим на кухне, пописываем сказки про шаманов и охотни-ков… "Люди и дуэнерги не могут быть вместе… не могут… вместе…".

– Я хочу, наконец, услышать от тебя.

– Что ты хочешь услышать? – пробормотал Максим и задумчиво посмотрел на снегопад за окном.

– Я хочу услышать твои планы относительно нашей дальнейшей совместной жизни. Если я тебе не важна, то о ребенке ты должен хоть как-то побеспокоиться?

Максим взял в руки бумаги с набросками "Воина" и, аккуратно сложив их в стопку, опять положил на стол.

– Я и беспокоюсь.

– И все?

-Все.

Карина вскочила и, еле сдерживая себя, чтобы не швырнуть эти бумаги мужу в лицо, раздраженно бросила:

– Семья для тебя – пустой звук. Ты только о себе думать можешь. И писанина вся эта твоя…

Максим взмахнул рукой и остановил ее в воздухе, сделав стран-ный жест. Карина мгновенно замолчала, раздраженно глядя на него.

– Карина, а тебе не кажется странной такая резкая смена настрое-ния? Минуту назад ты шла ко мне, чтобы поцеловать, а сейчас гото-ва расцарапать мне лицо. Тебя это не удивляет?

– Да потому что надоело все. Надоел ты со своим бредом. Надоела жизнь такая безрадостная. Все надоело! Максим тихо и твердо произнес, убирая руку в сторону:

– Тут дело в другом, дорогая. Хочешь, я скажу в чем? Карина вызывающе кивнула головой.

– Сейчас ты чувствуешь, что я другой. Тебе даже может казаться, что я угрожаю тебе, всем вам. Ты считаешь, что я утопист и фантазер, потому что я действительно живу в двух мирах – том, в котором мы находимся сейчас и другом, незнакомом для тебя. Не суди о нем, не испытав его. Попробуй, а потом будешь делать выводы. Я не" угро-жаю тебе. Просто сейчас ты повторяешь какие-то чужие слова, кото-рые тебе нашептывает…

Девушка резким движением схватила стакан с водой, стоявший на столе, и плеснула его содержимое в Коврова. Вода тут же залила страницы рукописного текста, от чего синие чернила расплылись по бумаге бесформенными пятнами.

– Гад ты, – произнесла она и выбежала из кухни, заплакав.

Максим медленно вытер мокрое лицо рукавом халата и, закрыв глаза, откинулся на спинку дивана.