Дело в том, что у инвестора взгляд страновой, региональный. Он сравнивает условия инвестирования в Россию с условиями инвестирования в Китай, Бразилию, Англию, Новую Зеландию... И видит, что риски приемлемые, а возврат на капитал, пожалуй, лучше, — и делает выбор. Конечно, ему тоже нужно помогать сделать этот выбор.

У инвесторов много претензий, но они все-таки имеют технический характер. Например, таможенное оформление, трудовое законодательство, использование так называемого заемного труда, экология, условия подключения к электросетям. Большое количество справедливых требований, но они так или иначе понятны. Иностранные инвесторы не говорят: сделайте так, чтобы инвестклимат изменился. Их предложения очень конкретны: такие-то законы требуют корректировки, и у нас на сей счет есть предложения...

А вот внутренний инвестор не делает сравнений с другими странами. Он сравнивает с другими временными периодами: три года назад у меня была такая ситуация, а сейчас — другая. Мы изменили условия по страховым платежам среднему бизнесу, а инвестор малого и среднего бизнеса говорит: я не готов, я считал, что при 20 процентах я буду работать, а при 30 не буду. И умывает руки, уходит с этого рынка. Причем то ли на самом деле уходит, то ли имитирует уход — громко топает, а потихонечку остается, но не платит налогов. В этом разница принципиальная.

У нас очень конструктивный диалог с иностранным бизнесом, но российский бизнес, пожалуй, скептичнее относится к нашим усилиям.

— Какие внешние факторы могли бы подстегнуть стагнацию?

— Внешние — понятно какие: изменение глобального роста.

— Это в целом. Какие региональные подвижки для России наиболее чувствительны?

— С моей точки зрения, основные риски сейчас в странах emerging markets. В том, насколько будет адаптирован экономический рост в Китае, Индии, странах Юго-Восточной Азии к новым реальностям. Насколько он будет управляемо снижаться. Это для нас принципиально важно. Потому что и Америка, и Европа будут выходить — и выходят — из этого спада с другими требованиями по сырью, по энергии. Спрос Европы на энергоносители не сокращается, потому что Европа начала выходить из рецессии. Но он и не возрастает. В этом смысле главное то, что будет происходить в развивающихся экономиках, потому что спрос на наши металлы, на нашу энергию в основном там. Это глобальное изменение.

Надо, мне кажется, меньше думать об этом, а больше — о внутренних издержках, о внутренней инвестиционной среде, о внутренних рисках для бизнеса, помогать принимать правильные решения.

— Цитата из Алексея Валентиновича от октября 2011 года: «Не будет глубоких падений и рецессий, но будет очень осторожное движение, как по льду». Подписываетесь?

— Подписываюсь. Я с апреля 2009 года говорю примерно одно и то же. Уже 4,5 года. Это другая реальность, с другими оценками рисков инвесторов, с другой волатильностью, с другим экономическим ростом!

— Сколько же еще ползти по этому тонкому льду?

— Как в «Житии протопопа Аввакума»: «До самой, Марковна, смерти...» Ну, до моей пенсии точно.

— То есть как у поэта Улюкаева: «Зима, опять зима. Опять здесь зябнуть моему народу».

— Примерно так...

Место бессилия / Политика и экономика / В России

Место бессилия

/ Политика и экономика/ В России

Как тундра подкралась к Кремлю и что это значит для Москвы

У стен Кремля появится тундра, вырастет ковыль, зашелестят березки и раскинутся болота — на днях главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов объявил итоги конкурса проектов парка «Зарядье». Победитель однозначно не оставляет равнодушным никого. Даже тех, кто называет его «ботаническим Диснейлендом». Впрочем, радоваться или огорчаться рано — этот проект вряд ли будет воплощен.

На бумаге

А ведь как все было обставлено! Интригу сохраняли до последнего: 11 ноября жюри конкурса, в котором были и российские, и западные эксперты, совещалось целый день. В результате победителем конкурса стал консорциум во главе с архитектурным бюро Diller Scofidio + Renfro (DS+R, Нью-Йорк). Тогда же была озвучена цена вопроса: реализация конкурсных предложений будет стоить от 171 миллиона до 230 миллионов долларов. Деньги — бюджетные, московские. Чтобы, по мысли столичных властей, от инвестора не зависеть, а делать только то, что надо городу.