— Один семестр я учился у Кустурицы в Нью-Йорке, когда «балканский Феллини» работал там. Его тогда уволили из киноакадемии в Сараево (он так увлекся музыкальным проектом Zabranjeno pusenjе, что, видимо, забыл про работу). А Милош Форман пригласил Кустурицу читать лекции в Колумбийском университете. Как-никак это один из лучших режиссеров ХХ века, дважды лауреат Каннского фестиваля. А преподавал Кустурица все то, что почерпнул в Праге. Яркий и непредсказуемый, как цыганские ансамбли, он зажигал студентов своей энергией. Он мог задержаться в студии после окончания занятий и углубиться в свободное обсуждение любой темы, если ему было интересно. «Контролируемая анархия» — конек Кустурицы. А его чувство юмора... Как-то английский цензор потребовал вырезать метафорический эпизод с кошкой и мертвым голубем в фильме «Жизнь как чудо». Кустурица уперся: «Не думаю, что великая английская культура пострадает из-за какой-то восточноевропейской птицы. Да и вообще мы нашли голубя на дороге, он уже был мертвым. Что происходит с англичанами? Они поубивали столько индийцев и африканцев, но будут пилить тебя из-за какого-то дохлого сербского голубя...»

— В будущем году ваш ректорский срок истекает. Конкуренции не боитесь?

— За свое кресло не держусь — мне есть чем заняться помимо административной работы. Моя задача — сохранять наши традиции, но не превращать факультет в музей. Это значит, что мы продолжаем расширять программы, преподающиеся на английском и соответствующие требованиям европейских университетов. Мы хотим быть более привлекательными для зарубежных студентов, потому что в XXI веке без нового притока талантов просто нельзя. Адаптируем новейшие технологии, чтобы усилить художественную ноту кино и позволить художнику полнее раскрыться... Когда я иду старинными пражскими улочками на работу, кажется, что время остановилось. Но когда я смотрю из окна своего кабинета на Влтаву и знаменитые мосты, скрывающиеся в легком тумане, вспоминаю, что все течет, все изменяется... Надеюсь, все эти изменения к лучшему.

Прага

Елена Зигмунд

Игра в классика / Искусство и культура / Театр

Иван Сергеевич Тургенев, несмотря на весьма богатое драматургическое и прозаическое наследие, никогда не был репертуарным автором. Еще в прошлом веке он казался автором устаревшим и патриархальным. А уж век нынешний, казалось бы, навсегда сбросил его с корабля современности. Ну точно как в грустном старом анекдоте про пьяного, который сетует, что «Муму» Тургенев написал, а памятник Пушкину поставили. Великие режиссеры им пренебрегали. И действительно, Чехов, числящийся в наследниках, оказался ближе своей жесткостью. Достоевский, посвятивший немало страниц бедным людям, — глубже и трагичнее. Бытописательство Островского — живописнее.

Справедливости ради заметим, что Тургенев сам себя еще при жизни считал устаревшим и без надрыва и стенаний мирился с невостребованностью, более того, даже искренне удивлялся, когда спектакли по его пьесам вызывали восторг публики. Как правило, успех приносили не постановки, а блистательные бенефицианты. А в этом сезоне сразу два театра обратились к наследию Тургенева. Театр Маяковского открыл свой, во всех отношениях новый сезон «Месяцем в деревне», «Мастерская П. Фоменко» — инсценировкой «Вешних вод». Заметим в скобках, что интерес к премьере «Месяца...» был подогрет очередным скандалом: худрук «Маяковки» Миндаугас Карбаускис отказал в доверии директору. Фоменковцы окрестили спектакль «Русский человек на rendez-vous», позаимствовав заголовок у Чернышевского, посвятившего знаменитую статью тургеневской повести «Ася». Отсылку к весьма не модному социал-демократическому критику могут себе позволить разве что фоменковцы, не без основания уверенные в верности своего зрителя, которого ничем не отпугнешь. Но, честно говоря, название несколько дезориентирует публику претензией на обобщения и социальную остроту. Стоит только после спектакля открыть давно никем не перечитываемую статью, и легко убедишься, что первые ее строки имеют к постановке куда как большее отношение, чем все глубокомысленные рассуждения о ментальности русского человека: «Рассказы в деловом, изобличительном роде оставляют в читателе очень тяжелое впечатление; потому я, признавая их пользу и благородство, не совсем доволен, что наша литература приняла исключительно такое мрачное направление». Спектакли «Мастерской П. Фоменко» тем и сильны неизменно, что и в сегодняшней нашей жизни противостоят мрачному направлению.