Читаем Итоги № 10 (2012) полностью

В первом классе я получил премию за песню «У дороги чибис». Нам с ребятами выдали по три метра серой фланели на школьную форму. Потом во Дворце пионеров занимался танцами и пением, ездили по деревням с концертами. В общем, жил прекрасно.

— Как же вы оказались в Ивановском химико-технологическом техникуме?

— Как сына изменника родины меня ни в какие учебные заведения не брали. Мама сказала: учись вышивать, нечего бездельничать. Я стал учиться. Сидел с девчонками у подъезда и вышивал. Надо было рисунки к вышивкам делать — потихоньку рвал цветы на газоне — петуньи, гвоздики, рисовал их. Стало получаться. Единственно, куда меня приняли, — на факультет прикладного искусства химико-технологического техникума. Проучился четыре года. Трудно было, потому что я был, как говорится, «в поле ветер, в ж... гвоздь». А с нас требовали все делать тщательно. К тому же я еще красил афиши в цирке, играл в настоящем театре: в «Анне Карениной» — Сережу, Володю Ульянова — в «Синей тетради». Словом, жил полной жизнью.

В техникуме же был первым парнем на деревне. С удовольствием танцевал — и вальс-бостон, и фокстрот, открывал все балы. Как-то до такой степени обнаглел, что спел на «аргентинском» языке песню, которую исполняла в фильме Лолита Торрес, — просто придумывал созвучные слова, чтобы похоже было.

Техникум окончил с отличием, в Московский текстильный институт поступил вне конкурса. Когда попал в музей прикладного искусства, посмотрел на русский костюм, просто обомлел! Какая богатейшая культура скрыта от глаз, а мы все такие унылые! Поэтому начал первым делом шить декоративные рубашки — из сатина, ивановского ситца. За ночь мог сшить две-три. Носил их сам. В спину шипели: стиляга!

— Но вы стилягой не были?

— Я носил оранжевые брюки — и прямые, и клеш... Ни на кого не оглядывался и по сей день так делаю. К стилягам относился нормально. Считал, что ребята молодцы — попытались уйти от стереотипов, унылости и беспросветности.

В институте познакомился с моей Маришкой, которая позже стала женой. Она была старше курсом. Талантливая, я всегда тянулся к ней. Семья у нее хорошая: папа летчик, мама балерина в театре Станиславского. Она была активисткой и оптимисткой, чудной девочкой. Наверное, можно в каком-то смысле назвать единомышленниками ребят, с которыми мы создали юмористический театр моды. Скажем, я демонстрировал пляжный костюм для девушки. На мне был застиранный халатик с розочками, лифчик восьмого размера, в руках авоська с бутылкой и воблой, на голове косынка «привет коммунальной кухне». Костюм рекламировался как модель для летнего отдыха. Мы сами придумывали номера, сами писали тексты. Дошли до Кремля, между прочим, — выступали в КДС.

С педагогами же складывались странные отношения: они никогда не знали, что мне ставить — пятерку или двойку. Тем не менее я уже с третьего курса и до пятого получал ленинскую стипендию. Из 22 рублей каждый месяц отвозил маме 11. Ездил по железной дороге. С тех пор я боюсь железных дорог — очень много неприятных воспоминаний.

— В экспериментальные мастерские Моссовнархоза угодили как обладатель красного диплома?

— У меня было распределение в Дом моделей на Кузнецком. Но декан так устроил, что я попал на подмосковную фабрику спецодежды. Приехал туда — серые стены, ощущение ущербности и неухоженности. Меня сделали худруком экспериментального цеха. Вскоре нас пригласили поучаствовать во всероссийском методическом совещании. Там я показал свои цветные телогрейки и валенки, юбки из павловопосадских платков.

— Полный триумф?

— Да... Получил выговор и был разжалован в цех ширпотреба. Позднее я на основе этой темы сделал коллекцию «Истоки», получил за нее Госпремию...

Тогда же, на совещании, ко мне подошел журналист из «Пари-Матч» и попросил об интервью. Я пригласил его домой. Позвал манекенщиц из топ-моделей, среди них — Миронову Леку, которая с 1962 года всегда была со мной. Помнится, француз тогда залез на холодильник, чтобы снять перспективу: мы жили с Маришкой и Егоркой в маленькой комнатке в полуподвале. В «Пари-Матч» появился фоторепортаж, в котором было написано: вот оно, жилище большого художника. Жутко скандальная ситуация! Ко мне сразу потянулись иностранные журналисты. Думал, все нормально: я же никаких государственных секретов не выдаю! Но вскоре вызывали в КГБ. Потом за мной следили, и я уже знаю кто. Последствия? Меня просто никуда за границу не выпускали — и все!

— Тем не менее в 27 лет вы оказались на олимпе отечественной моды: в Доме моделей на Кузнецком Мосту.

— Как говорится, я всем обязан провидению. В Дом моделей я пришел уже известным человеком, к тому же меня и лично знали: я проходил там практику.