Читаем История Сольвейг полностью

Королевства, соприкасающиеся с этим царством с юга, постоянно благодарят богиню за непроходимые скалы, составляющие большую часть границы, в отличие от юго-западных и западных стран. Их пограничье - это постоянная горячая зона, но при всём при том, караванные пути, передвижение разумных к морю, дипломатические отношения - сохраняются и даже охраняются властями царства. Говорят, что пограничные конфликты вызваны тем, что баронства в царстве не очень-то подчиняются их царю, но кто знает, как там на самом деле. Наслушавшись на станциях разных историй о том, как часто в Тёмном царстве пропадают путешествующие в одиночестве разумные, которые потом обнаруживаются в виде нежити, я постаралась зайти туда как можно ближе к портам и в составе большого торгового каравана.

Эффайле (апрель, по нашему) застал меня в портовом городе Тёмного царства - это было по-настоящему жутко. Конечно, никому тут особо не было дела до демоницы, ищущей попутный борт до Тагора, но жить в таверне, где часть обслуги нежить, а соседях некромант, которого окружающие разумные боятся до полного безмолвия - это я вам скажу, тот ещё экстрим. Прямого пути в Тагор не нашлось - только через острова Сонара, то есть мне предстояло, сначала на местном корыте добраться до какого-то порта в Сонаре, а оттуда уже, почти любым бортом, до Тагорского портового города Суни. Я сначала расстроилась - путь увеличивался почти на месяц, но потом сообразила, что могу в Сонаре не обновлять заклинание изменений и прибыть в Тагор в своем натуральном виде.

Весь свой долгий путь домой я думала только о детях, запрещая себе даже краешком мысли вспоминать Ольгерда. В конце концов, он установил правила своей жизни задолго до моего появления в этом мире, свой долг по отношению к Дому и королевству он выполнил - сыновья рождены и даже выращены любящей матерью, как и указывал Оракул, а уж что случилось дальше - это моя боль, никак не его. В конце концов, встретимся, как цивилизованные люди, имеющие взрослых детей, которым грозит опасность, постараемся отвести беду, и ничто мне не мешает, потом вернуться в Дамьен, оставив Ольгерда жить его собственной жизнью.

Сольвейг

Поправляя на плече свою старую, потёртую сумку, тёплым летним утром я шла по Тагору: от Портальной площади, через парк и Торговую улицу, мимо столиков, которые вынесли на бульвары предприимчивые трактирщики, через Дворцовую площадь, мимо фонтана, ноги сами несли меня вниз по улице к дому. Очевидно, уже к бывшему дому. Я почему-то не стала подходить к центральному входу, а не доходя до него, свернула в уютный крошечный проулок, где прошла вдоль кованой ограды до садовой калитки, о которой никто, кажется, не знал кроме меня и старого садовника. Я тихо отворила её и зашагала к террасе по дорожке, выложенной маленькими белыми камешками. Вокруг было тихо, только пичуги радостно чирикали где-то в саду. Трехэтажная громада дома, казалось, улыбалась мне всеми своими, чисто вымытыми окнами и приветственно махала краями портьер сквозь распахнутые рамы в спальнях мальчишек на самом верхнем этаже. Я остановилась у разросшегося розового куста, который скрывал меня почти полностью — ноги отказывались идти дальше. На террасе стоял стол, вокруг него расположились три плетеных полукресла. Стол был накрыт, по времени - для завтрака, вскоре послышались голоса и шум шагов. Из открывшихся дверей вышли трое мужчин - высоких, стройных, широкоплечих, очень сильных даже на вид. Все трое были длинноволосыми, только у двоих из них волосы были совершенно прямыми и белыми, собранными сейчас в низкие хвосты, а один щеголял распущенными каштановыми локонами. Они явно были готовы для выхода: хотя камзолы пока и полурастегнуты, но ремни с мечами уже надеты по всем правилам. Очевидно было, что это отец и сыновья, потому что, не смотря на фиолетовые глаза сыновей и синие у отца, черты лица, матовый цвет кожи, экономные и чёткие движения у всех троих были очень похожи. Они о чем-то переговаривались, потом засмеялись, отец обнял сыновей и подтолкнул к столу:

- Давайте завтракать, у нас сегодня много дел, - сказал он.

- Да, отец, - ответил младший сын, собирая свою каштановую гриву в такой же низкий хвост, как у отца и брата.

А старший, стоящий спиной к саду, вдруг застыл и неуверенно произнёс: "Я чувствую её", - и резко обернулся. Взгляд его блуждал по саду, пока не наткнулся на тонкую фигурку, замершую у розового куста, в нескольких шагах от террасы. "Мама", - негромко сказал он и сорвался с места, буквально, в два прыжка преодолев, разделяющее их расстояние. Он схватил женщину за руки, потом обнял и счастливо выдохнул: "Ты вернулась".

Я всхлипнула и обхватила Олега за что достала, на меня тут же налетел каштановый вихрь - Игорь. Я оторвала руку от одного сына, чтобы обнять второго. "Мамочка, мамочка!" - почти кричал мой младший.

Я целовала и гладила их, таких уже взрослых и красивых, я не могла оторваться от своих мальчиков.