Читаем История Сольвейг полностью

Нельзя показывать слабину, сожрут - это я знаю ещё с Земли, поэтому я обернулась, широко улыбнулась и сказала:

- Пою! А как - сейчас оценишь.

Я дотронулась пальцами до струн витара, и застопорилась - что-то откликнулось во мне на этот голос, какая-то музыка рвалась звучать. Я прикрыла глаза и отпустила её:

Тишина была оглушающей. Потом раздался тот же голос:

- Кто ты?

- Менестрель, меня именуют Сильва.

Обладатель голоса подошел к моему возвышению, и я увидела высокого, стройного демона с чёрными длинными волосами, перехваченными над ухом серебряной заколкой. Он был смугл, а его, неожиданно, светло-серые глаза сияли каким-то обжигающим светом. Незнакомец внимательно смотрел на меня:

- Повторяю ещё раз - кто ты?

- Я уже сказала.

- Нет, я знаю, ты лжёшь.

В это время этому приставучему демону кто-то положил на плечо руку. Я перевела взгляд и узнала Звана - младшего брата короля, он подмигнул мне и сказал:

- Да хватит тебе, Рик, пугать девушку!

- Я никого пока не пугаю, - процедил тот сквозь зубы.

- Пойдём, лучше выпьем.

Зван потянул этого ненормального обратно к столику, потом обернулся ко мне и снова подмигнул:

- Ты просто отлично поёшь, давай ещё.

Они отошли от возвышения, и я поняла, что царившая в помещении мёртвая тишина, только сейчас стала наполняться звуками. Я улыбнулась: "Хорошо, я продолжу", - и провела рукой по витару:

Народ услышал меня, некоторые личности обхватили друг друга за плечи и стали раскачиваться в такт моей музыке. Дальше всё пошло, как по маслу, а уж когда я добралась французской стороны - они были мои! И только Рик мрачно зыркал из-за своего столика. У-у-у, вражина! Навязался на мою голову! Кто же знал, что его так "Пикник" заденет, впрочем (я хихикнула про себя) "Пикник" всегда и везде всех задевает.

Хозяин захотел меня увидеть и на следующий день, но я скромно отказалась. На завтра и на последующую седьмицу у меня были другие планы - я была намерена (и сделала это) обойти все забегаловки, где веселились школяры и универсанты. Впрочем, я всем хозяевам оставляла свой адресок и скромно сообщала, что буду готова с ними пообщаться через пару-тройку дней, но уже за справедливую оплату.

Как и ожидалось - сообщения с предложениями встретиться прислали все. Вот теперь я могла с чистой совестью сказать - приветствую тебя, Дамьен!

 Глава Тайной канцелярии принц Ольгерд

Я решил не требовать у начальника академии внеурочной встречи с сыновьями (слухи и так поползли по столице), поэтому дождался ближайших королевских дней, благо до них было всего пару седьмиц. Олег и Игорь должны были появиться к обеду, повар расстарался, конечно, в этот день, но всё было не то. Когда моя детка ещё была со мной, в такие дни в доме с самого утра стояла весёлая суета - она обязательно готовила мальчикам подарки и прятала под подушками, у всех было приподнятое настроение, все разумные сияли улыбками. Теперь же моих сыновей ждал удобный, роскошный, но пустой и холодный дом. Дом, в котором больше никто не пел, а был только отец, чьё сердце было где-то далеко, и он сам был в этом виноват. Я бесцельно бродил по дому, ожидая сыновей и вдруг обратил внимание на то, что продолжаю складывать монеты в шкатулку, которую моя жена называла "Банк Империал". У нас была такая домашняя игра (помимо денег на содержание дома и прислуги, которые я просто оставлял в её кабинете), я клал золотые (обязательно новенькие и блестящие) в эту шкатулку и никогда не интересовался, куда они оттуда пропадают.

Сыновья приехали вовремя, я вышел их встречать и по напряжённым лицам понял - они ждут от меня объяснений. Я спросил, что будем делать сначала - обедать или поговорим, они сказали - поговорим. Мы пошли в мой кабинет и устроились у камина. Я не знал, как начать разговор, но за меня это сделал Игорь:

- Отец, мы знаем, что мама ушла. Она сказала нам, когда приходила прощаться. Только не назвала причину, просто сказала, нам не нужно этого знать и что она любит нас больше жизни.

У меня перехватило горло - моя детка меня же ещё и защищала перед детьми. Я опустил голову и глухо сказал:

- Простите меня сыновья, это я виноват, что ваша мама ушла, вина моя так велика, что нет слов, которые могли бы её выразить.