Читаем История полностью

Но тем не менее Лев полностью находится во власти христианской идеологии. Он считает, что и природные стихии, например такие, как землетрясения, есть проявление божественного промысла, он пишет о чудесной помощи святых во время войн с тавроскифами (русскими), трактует о конце света, о божьей каре, о вмешательстве божественных сил в судьбы людей. Он глубоко и проникновенно характеризует представителей духовенства, монахов, описывает их аскетические подвиги. Как понять это противоречие в воззрениях Льва? В целом подобная двойственность свойственна византийским авторам: с одной стороны, мощь Византии проявлялась в их культурном преобладании над «варварами», и это преобладание, несомненно, было связано с сохранением античного наследия. Пройдя курс «энциклопедического» образования, Лев понимал все величие античной культуры, ее значение для византийского общества. Конец IX-X век это время составления «Василик», новелл Льва VI, время творчества Константина Багрянородного и его окружения. Византия как наследница государственных и культурных традиций древнего Рима предъявляла свои права на мировое господство. С другой стороны, Византия была в то же время оплотом христианства, православия, она обрела будто бы от самого Христа права и обязанности по защите веры, соблюдению ее чистоты и распространению среди некрещеных народов. Византийский император претендовал на роль главы всех стран как исповедующий истинную веру и как помазанник божий. Византийское государство представляло собой синтез античности с христианством. Это особенно отчетливо проявлялось в среде господствующего класса который преклонялся перед памятниками и идеологией древней Греции и Римской империи и в то же время фанатично следовал обрядам и образу жизни правоверных христиан. Такая позиция отвечала интересам правящих кругов, не причиняла она вреда и церкви. Уже с IV в. церковь претерпела глубокую трансформацию, приведшую к раздвоенности: верхушка общества приняла христианство, но не отвернулась от основных достижений античной цивилизации, совмещала идеи греческой философии с поклонением апостолу Павлу и почитанием отцов церкви. Простому же народу христианство давало утешение, утоляло жажду духовного поиска примитивными догматами, привлекая таинствами обрядов и соблазняя положением «овец перед пастырем».

Восприняв эту идеологию, как и внешний блеск «высшей» цивилизованности, Лев Диакон счел себя вправе отнести свою персону к элите общества, могущей презрительно относиться к низам, которые, хотя и знали те же молитвы и тот же Новый завет, но, не получив образования, принадлежали к презренной «черни». Подражание языку Агафия, стремление архаизировать новые названия, заменяя их старинными, увлечение мифологией — все это казалось совершенно необходимым, чтобы претендовать на включение в круг высшего образованного общества. И Лев придерживался этой позиции на протяжении всего своего труда. Как представитель господствующих кругов Лев высоко расценивает силу государства, могущество власти. Писатель отражал идеологию знати в тот период, когда она еще не чувствовала себя прочно в своих поместьях и не имела еще достаточной внутренней сплоченности, поскольку эксплуатация народа совершалась в основном традиционно — через взимание налогов и отправление повинностей. В этом отношении Лев выступал как сторонник «сильной руки», но в то же время высоко ценил он императоров щедрых, которые не скупятся на награды и подарки приближенным. Для простого же населения он полагал достаточными увеселения и угощения. Нигде не пишет он о каких-либо особых мероприятиях, которые осуществлялись в то время для народных масс, нигде в «Истории» он не затрагивает жгучих социальных вопросов, хотя это было время издания целой серии новелл по аграрной политике. Правда, о самом факте наступления крупного землевладения на крестьянскую бедноту он знал и признавал, что этот процесс угрожает доходам государства, приводя пример с ростом владений Василия-евнуха (X, 11).

Лев Диакон очень высоко ставил значение истории. Она, по его мнению, дает больше пользы обществу, чем любая другая наука. Причем основным принципом истории он считал истину.