18. Да кто же отважится сравнить твои деяния с деяниями других, чтобы выяснить, сколь велика между ними разница? Я не думаю, чтобы он был в состоянии не сбиться со счета, разве только, как говорится, у него, словно в комедии, «глаза — гноятся гнилой тыквой»[671]. Ты опытностью превосходишь самых отважных, а отвагой души — самых опытных и более того, отвагой — самых отважных, а опытностью — самых опытных, и тех и других — разительно. Столь большим числом великих прелестей ты осиян, так украсил подлунный мир; так блистательно, соединив в себе изобилие душевных благ, озаряешь своим светом подданных.

19. Вот какую невнятную речь я сочинил для тебя, могущественный царь, не имея смелости употреблять изящные и благородные слова, не извергая из себя ничего вполне ясного и вполне обстоятельного, но в одно и то же время и платя тебе благодарностью за то добро, которое ты мне сделал — ты ведь меня, ничтожного, не обошел вниманием, а причислил к своим слугам[672], вследствие присущей тебе снисходительности, на которую тебя окрыляют твои самобытные и самодовлеющие душевные свойства — столь глубоко укоренилась в тебе неутолимая жажда творить добро, что скорее кто-либо откажется просить, чем ты раздавать и оделять — и признанную долю в общее дело, как следовало по обычаю, внося.

20. Так наслаждайся же этим, благороднейший царь, отличайся щедростью и впредь[673], и пусть не снаружи лишь без пользы ушей твоих достигает, но в глубине души твоей живет и неизмеримо ширится величие царской власти, и пусть дуновение полного благоденствия и счастье распространяется на твое правление свыше, чтобы аромат процветания и подданных освежал и свершение всех мыслимых радостей являл.

ЦАРСТВОВАНИЕ РОМАНА, СЫНА КОНСТАНТИНА БАГРЯНОРОДНОГО[674]

1. Император Роман остался автократором после смерти своего отца Константина Багрянородного, будучи 21 года от роду, причем его сыну Василию Багрянородному был один год; вместе с матерью Еленой и женой Феофано он вступил на престол шестого ноября шестого индикта, в год от сотворения мира шесть тысяч четыреста шестьдесят девятый[675]. И тотчас же спальников и приближенных слуг своего отца почтив достоинством патрикиев и протоспафариев и возвысив другими чинами, обогатив из казны, удалил из императорского дворца. Он подобрал других лиц и назначил их управляющими делами и первыми в синклите, причем Иосифа патрикия, препозита и друнгария флота, он скоро почтил саном паракимомена и предоставил ему всю власть и заботу о подданных. Протоспафария Иоанна по прозванию Хирин [Роман] назначил патрикием и великим этериархом, поручив ему охранять государя от подозрительных людей. И из сакеллариев назначил эпархом города протоспафария Сисиния, очень умного и способного к ведению государственных дел, которого очень скоро возвел в звание патрикия и на должность логофета геникона, а эпархом города вместо него сделал патрикия Феодора по прозванию Дафнопат из военных чинов. Именно этот Сисиний, будучи эпархом города, своей справедливостью и законностью прославил священный преторий[676]. И можно было видеть, как вокруг его судейского кресла стояли те, которые приводили доводы и отвергали обвинения в повторных процессах и при пересмотре приговоров по недоказанным обвинениям, и поэтому [у Сисиния] каждый сам собой мог добиться справедливости при неправедных обвинениях. Но самодержец дал эпарху помощников по выбору и свидетельству и паракимомена Иосифа, и эпарха Сисиния, а именно асикрита Феофилакта по прозванию Матцитпик и Иосифа, спафарокандидата и судью, которого потом сделал логофетом претория. Они при благосклонном к ним отношении со стороны эпарха очень много сделали полезного государству.

2. Теперь следует рассказать относительно державных забот государя. Тотчас же были направлены дружественные грамоты ко всем высоким должностным лицам и императорским стратигам ромеев, а также [повелителям] Болгарии и народов Запада и Востока, и все воодушевленно прославляли самодержца с [пожеланиями] счастья и [надеждой на] благосклонность, и приносили изъявления в своей дружбе и мире.

Нужно сказать и о гражданах. Император Роман полюбил [ту страну] которая дана ему в управление, словно родительницу, и выше всего в ней он ставил [знатные] роды. Поэтому он выделил благородную по происхождению и чистокровную знать и возвысил, одних почтив титулами, а других великолепными пожалованиями. Иногда он делал их сотрапезниками, раздавал деньги, еще сильнее привлекая их пылкую преданность, предпочитая множеству сторожей и охранников — их благорасположение.