Читаем Истоки. Авансы и долги полностью

Нет, не надо обманывать самих себя — эта задача не по силам никакому Госкомцен, даже если мы увеличим его штат в десятки и сотни раз. Это может сделать только рынок, только свободное движение спроса и предложения, только прямые договорные отношения между поставщиком и потребителем. Тем более что мы поставили перед собой задачу избавиться от монополии производителя в нашем народном хозяйстве, а отсутствие монополии — это и есть подлинный, ничем не стесняемый рынок. Не барахолка где-нибудь в Малаховке, как у нас еще по безграмотности своей понимают это слово многие, а именно рынок, то есть нормальное состояние всякого процесса воспроизводства, основанного на глубоком общественном разделении труда и специализации производства.

Грустно, дорогие товарищи! Когда же наконец мы вернемся к простому здравому смыслу, к тому, на чем веками строилась экономическая жизнь, и перестанем в кабинетах придумывать всякие «умственные» конструкции, одна другой сложнее и одна другой нежизненнее? Справедливо спрашивает В. Селюнин: «В конце концов, неудачи нас учат чему-то или не учат? Верим мы в экономические приемы управления или они служат лишь предметом речей и докладов?»[52].

Иногда мне кажется, что именно в этом и есть главный философский вопрос всей перестройки. Продолжать насиловать жизнь или помогать жизни, помогать тем здоровым, естественным силам, которые заключены в ней? Мы еще в полный голос не ответили на этот вопрос. А отвечать надо, ибо на карту поставлена судьба страны, судьба нации. А значит, и судьба каждого из нас.

В одном из недавних столь же авторитетных, сколь и спорных, выступлений прозвучала очень настораживающая, очень далеко идущая мысль, которая, думаю, вызвала удивление не только у меня: «С разработкой основных направлений реформы политической системы партия, по существу, завершила формирование программы обновления общества, стратегического плана наступления по всему фронту».

Значит, нам наконец все уже ясно? Значит, мы уже точно знаем не только куда идти, но и как туда прийти? Значит, остались только детали, тактические вопросы, неизбежные, но не столь уж важные корректировки, так сказать, по ходу дела? Наверное, было бы хорошо, если бы все на самом деле так и было. Но, к сожалению, все далеко не так. И боюсь, что не скоро будет так.

Я сознательно не буду касаться перестройки нашей политической системы. Это громаднейший самостоятельный вопрос, и я не чувствую в нем себя настолько компетентным, чтобы вступать в серьезную дискуссию. Но «обновление общества» — это не только политика, а для меня, экономиста по профессии, это даже и не столько политика, во всяком случае, не в первую очередь политика. При любых политических переменах наше общество останется глубоко больным, если нам не удастся перестроить его фундамент — те принципы, на которых базируется наша экономическая и социальная жизнь. И здесь у нас не только не решены, а пока всего лишь намечены, лишь обозначены самые коренные вопросы стратегии «наступления по всему фронту». Конечно, хотелось бы сказать: все уже ясно. Но какой же нам прок обманывать самих себя?

И прежде всего не решен основной, фундаментальный вопрос нашей экономики. На чем в дальнейшем мы собираемся строить наш экономический прогресс, паше экономическое будущее: на силе власти или на том, от чего мы всячески открещивались в течение десятилетий, а именно на рубле, на твердом, полновесном рубле, который был, есть и будет живительной кровью всякой нормальной, здоровой экономики как сегодня, так и сто, и тысячу лет назад?

Наверное, вряд ли кто всерьез будет спорить, что у нас в этом смысле тяжелая, можно даже сказать, трагическая наследственность: иллюзии социалистов-утопистов XIX века и предреволюционных лет, азарт и вседозволенность «военного коммунизма», краткий период отрезвления в 20-е годы, ужас, лагеря и безудержный произвол сталинской поры, мертвящее оцепенение «эпохи застоя», когда всем на все стало наплевать и когда честный, добросовестный труд стал в глазах людей если не позором, то, во всяком случае, чем-то весьма близким к юродству.