Читаем Истоки полностью

Я вернулся в свою комнату, не зная, что думать. Vampiros. Вампиры. Это слово звучало неправильно, не важно, на каком языке его произносить. Койоты. Вот слово, имеющее смысл. В конце концов, койот — это просто волк, дикое животное, перебравшееся в сбивающие с толку глубокие леса Вирджинии. Если Розалин убита койотом, это трагично, но понятно. Но как объяснить, что Розалин убита демоном?

Я засмеялся, но звук был больше похож на отрывистый лай, широкими шагами перешёл в спальню и сел, обхватив голову руками. Моё мучение вернулось с новой силой, и я вспомнил просьбу Эмили о том, чтобы не есть стряпню Корделии. В довершение ко всему казалось, что слуги посвящали друг друга во всё это.

Вдруг я услышал три мягкий стука в дверь. Они были настолько лёгкими, что их можно было принять за ветер, который не прекращался с тех пор, как мы вернулись из леса.

— Да? — откликнулся я нерешительно.

Стук раздался снова, на этот раз более настойчивый. На другой стороне комнаты сильно развевались хлопковые шторы.

— Альфред? — позвал я, по спине побежали мурашки. Отцовские истории определённо повлияли на меня.

— Я не буду обедать, — громко сказал я.

Я схватил нож для вскрытия конвертов со стола и держал его за спиной, пока осторожно подходил к двери. Но как только я дотронулся до дверной ручки, дверь начала колебаться изнутри.

— Это не смешно! — воскликнул я полу истерично, как ни с того ни с сего фигура в бледно-голубом платье проскользнула в комнату.

Кэтрин.

— Хорошо, потому что чувство юмора никогда не было моей сильной стороной, — сказала она с улыбкой, обнажающей её ровные белые зубы.

— Извини, — я покраснел и торопливо положил вскрыватель писем на стол, — я просто…

— Ты всё ещё восстанавливаешься, — карие глаза Кэтрин вцепились в мои, — прости, что напугала тебя, — она уселась посередине моей кровати и подняла колени к груди. — Твой брат беспокоился о тебе.

— Ой… — заикнулся я. Я не мог поверить, что Кэтрин Пирс пришла в мою спальню и сидит на моей кровати, как будто это совершенно нормально. Ни одна женщина, кроме моей матери и Корделии, вообще никогда не была в моих спальных комнатах. Я был внезапно смущён своими грязными ботинками в одном углу, сваленной в кучу фарфоровой посудой в другом, и всё ещё открытым томиком Шекспира на столе.

— Хочешь узнать секрет? — спросила Кэтрин.

Я стоял у двери, стиснув латунную ручку двери.

— Возможно, — начал я неуверенно.

— Подойди ближе и я скажу тебе, — она поманила меня пальцем. Горожане возмущались, если пара уходила гулять на Виккери Бридж без сопровождающего. Но здесь Кэтрин была без всякого спутника — как и без чулков, собственно говоря — и, забравшись на мою кровать, просила меня присоединиться к ней.

И я никак не мог сопротивляться этому.

Я робко сел на краешек кровати. Она тут же перекатилась на руки и колени и подползла ко мне. Перекинув волосы на одно плечо, она приложила руки чашечкой к моему уху.

— Мой секрет в том, что я тоже беспокоюсь о тебе, — прошептала она.

Я чувствовал на своей щеке её неестественно холодное дыхание. Мышцы на моих ногах судорожно дёргались. Я знал, что должен требовать, чтобы она ушла сейчас же. Но вместо этого я медленно придвигался к ней.

— Правда? — шепнул я.

— Да, — промурчала Кэтрин, заглядывая глубоко в мои глаза. — Ты должен забыть Розалин.

Я вздрогнул и отвёл взгляд от тёмных глаз Кэтрин к окну, наблюдая за быстро надвигающейся летней грозой. Кэтрин взяла мой подбородок в свои ледяные руки и повернула моё лицо обратно к своему.

— Розалин мертва, — продолжила она, её лицо было полно грусти и доброты. — Но ты нет. Розалин не хотела бы, чтобы ты прятался, словно преступник. Никто не желает такого для своих суженых, согласен?

Я медленно кивнул. Хотя Деймон говорил мне те же самые вещи, слова звучали намного убедительнее, когда исходили из уст Кэтрин.

Её губы изогнулись в небольшой улыбке.

— Ты снова обретёшь счастье, — сказала она. — Я хочу помочь тебе. Но ты должен позволить мне, милый Стефан, — Кэтрин положила руку мне на лоб. Я почувствовал волну жара и холод, сошедшихся на моём виске. Я вздрогнул, осознав силу разочарования, хлынувшего в моей груди, когда Кэтрин убрала руку обратно на колени.

— Это те цветы, которые я выбрала для тебя? — неожиданно спросила Кэтрин, оглядывая комнату. — Ты запихнул их в угол, где совсем нет света!

— Извини, — ответил я.

Она по-свойски перемахнула через кровать и наклонилась, чтобы достать корзину из-под стола. Она раздвинула шторы, потом пристально посмотрела на меня, сложив руки на груди. У меня перехватило дыхание. Её светло-голубое креповое платье подчёркивало тонкую талию, а ожерелье расположилось на впадинке её шеи. Она была неоспоримо прекрасна.

Она выдернула из букета маргаритку, ощипывая лепестки один за одним.

— Вчера я видела, как ребёнок играл в дурацкую игру — "любит, не любит", — она засмеялась, но её улыбка резко обратилась серьёзностью. — Как думаешь, каким был бы ответ?