Читаем Источник полностью

Источник

There was a jumble of bright sweaters, and scarves fluttering in the wind; a jumble of voices shrieking without purpose over the roar of the motor, and overstressed hiccoughs of laughter; a girl sat sidewise, her legs flung over the side of the car; she wore a man's straw hat slipping down to her nose and she yanked savagely at the strings of a ukulele, ejecting raucous sounds, yelling	Возник хаос ярких свитеров и шарфов, трепетавших на ветру; хаос голосов, перекрикивавших ревущий мотор, утрированных приступов смеха. В автомобиле боком сидела девушка, перекинув ноги через бортик. Её мужская соломенная шляпа сползла на нос. Девушка отчаянно дёргала струны гавайской гитары, издавая пронзительные звуки, и вопила:
"Hey!"	"Хэ-эй!"
These people were enjoying a day of their existence; they were shrieking to the sky their release from the work and the burdens of the days behind them; they had worked and carried the burdens in order to reach a goal - and this was the goal.	Эти люди наслаждались одним днём своей жизни; они визжали, радуясь, что сегодня свободны от работы, от тягот пережитых дней. Они работали и несли эти тяготы во имя определённой цели - и это была их цель.
He looked at the car as it streaked past.	Рорк посмотрел на машину, мчавшуюся мимо.
He thought that there was a difference, some important difference, between the consciousness of this day in him and in them.	Ему подумалось, что есть различие, очень важное различие, между тем, как ощущают этот день они и как ощущает он.
He thought that he should try to grasp it.	Он попытался осмыслить это различие.
But he forgot.	Но мгновенно забыл о нём.
He was looking at a truck panting up the hill, loaded with a glittering mound of cut granite.	Вверх по холму с натугой поднимался грузовик, гружённый сверкающими плитами шлифованного гранита.
Austen Heller came to look at the house frequently, and watched it grow, curious, still a little astonished.	Остин Хэллер часто заезжал посмотреть на дом. Он наблюдал за его ростом с любопытством и непреходящим недоумением.
He studied Roark and the house with the same meticulous scrutiny; he felt as if he could not quite tell them apart.	С одинаковой скрупулёзностью он изучал дом и Рорка. Ему казалось, что одно как бы не совсем отделимо от другого.
Heller, the fighter against compulsion, was baffled by Roark, a man so impervious to compulsion that he became a kind of compulsion himself, an ultimatum against things Heller could not define.	Хэллера, борца против насилия, Рорк приводил в замешательство тем, что был настолько невосприимчив к принуждению, что и сам становился своего рода принуждением, ультиматумом чему-то. Чему именно, Хэллер затруднился определить.
Within a week, Heller knew that he had found the best friend he would ever have; and he knew that the friendship came from Roark's fundamental indifference.	Через неделю Хэллер знал, что нашёл друга, лучше которого у него не будет никогда, и что в основании этой дружбы лежит совершенное безразличие Рорка к его, Хэллера, персоне.
In the deeper reality of Roark's existence there was no consciousness of Heller, no need for Heller, no appeal, no demand.	В глубине своего существа Рорк вообще не сознавал, что есть такой Хэллер, не испытывал в нём никакой нужды, ни привязанности, ни потребности.
Heller felt a line drawn, which he could not touch; beyond that line, Roark asked nothing of him and granted him nothing.	Хэллер чувствовал, что проведена черта, переступать которую он не имеет права. Рорк ничего у него не просил и ничего ему не давал.