Читаем Источник полностью

Источник

"Shut up over there!" someone hissed at them from the crowd.	- Эй вы там, заткнитесь! - прошипел кто-то из толпы.
"We're missing it all," she whispered.	- Мы так всё пропустим, - прошептала она.
"That's Austen Heller speaking.	- Сейчас выступает Остин Хэллер.
Don't you want to hear Austen Heller?"	Разве тебе не хочется послушать Остина Хэллера?
Keating looked up at the loud-speaker with a certain respect, which he felt for all famous names.	Китинг посмотрел на громкоговоритель с некоторым уважением, которое вызывали в нём известные всем имена.
He had not read much of Austen Heller, but he knew that Heller was the star columnist of the Chronicle, a brilliant, independent newspaper, arch-enemy of the Wynand publications; that Heller came from an old, distinguished family and had graduated from Oxford; that he had started as a literary critic and ended by becoming a quiet fiend devoted to the destruction of all forms of compulsion, private or public, in heaven or on earth; that he had been cursed by preachers, bankers, club-women and labor organizers; that he had better manners than the social elite whom he usually mocked, and a tougher constitution than the laborers whom he usually defended; that he could discuss the latest play on Broadway, medieval poetry or international finance; that he never donated to charity, but spent more of his own money than he could afford, on defending political prisoners anywhere.	С публикациями Остина Хэллера он был знаком не очень хорошо, но знал, что Остин Хэллер является ведущим обозревателем "Кроникл", блистательной независимой газеты, непримиримого противника изданий Винанда. Он знал, что Хэллер - выходец из старинной, очень известной семьи, выпускник Оксфорда. Начав как литературный критик, Хэллер стал тихим маньяком, одержимым идеей разрушения любых форм принуждения, частных или государственных, на небе и на земле. Его проклинали проповедники, банкиры, активистки женских клубов и профсоюзные лидеры. Его манеры были много изысканнее манер светской элиты, которую он высмеивал, а телосложение намного крепче, чем у рабочих, которых он обычно защищал. Он с полным пониманием дела рассуждал и о последней бродвейской премьере, и о средневековой поэзии, и о международной финансовой системе. Он ни гроша не давал на благотворительность, но почти все свои средства тратил на защиту политических заключённых во всём мире. Всё это было хорошо известно Китингу.
The voice coming from the loud-speaker was dry, precise, with the faint trace of a British accent.	Из громкоговорителя раздавался сухой, размеренный голос с едва уловимым британским акцентом.
" ... and we must consider," Austen Heller was saying unemotionally, "that since - unfortunately - we are forced to live together, the most important thing for us to remember is that the only way in which we can have any law at all is to have as little of it as possible.	- ...мы также должны принять во внимание, -бесстрастно говорил Остин Хэллер, - что поскольку, увы, мы вынуждены жить в обществе, то для нас необычайно важно не забывать, что чем меньше будет каких бы то ни было законов, тем больше будет порядка.
I see no ethical standard to which to measure the whole unethical conception of a State, except in the amount of time, of thought, of money, of effort and of obedience, which a society extorts from its every member.	Я не вижу никакой этической мерки, которой можно было бы измерить бесконечную аморальность самой концепции государства. Её можно лишь приблизительно оценить тем временем, физическим и интеллектуальным напряжением, повиновением, наконец, деньгами, которые государство силой выжимает из каждого из своих подданных.