Читаем Исправить полностью

— Откуда ему известно, кто такой Джастин Бибер?

Я занят своим ланчем, так что просто пожимаю плечами.

— У него внучки подходящего возраста, может он находит время на общение с ними? — Положив ногу на ногу, я искоса смотрю на нее и добавляю: — Он искренне любит своих детей и внуков. За это можно простить многое.

Улыбка гаснет на ее лице, и она быстро отворачивается, глядя на лужайку, где парни без устали гоняют футбольный мяч.

Какого черта? Что я такого сказал? Да, она презирает Хаммера, и ее нельзя в этом винить. И так же, она никак не может понять, почему я все еще работаю на него. Но в этом-то и разница между нами. Ее амбиции, в отличие от моих, имеют границы. И, выходя за меня замуж, она знала об этом и была не против.

Так что для такой реакции должна быть другая причина.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

— Нет. Не совсем. — ее голос звучит надтреснуто. Она, не переставая теребит в руках скомканную обертку. — Сегодня утром я ходила к врачу.

Желудок болезненно сжимается и меня охватывает дрожь.

Это рак.

Конечно, что еще первым может прийти в голову? Среди болезней это самое страшное, что только может случиться.

Тяжело сглотнув, я опускаю сжатый в руке сэндвич.

— К какому еще врачу? — я слышу свой голос будто издалека, он звучит сдавленно и хрипло. — По какому поводу?

Глядя на то, как побледнело ее лицо и опустились уголки рта, в моей голове начали с бешеной скоростью рождаться вопросы. Почему она не сказала, что идет к врачу? По этой причине она так внезапно пригласила меня пообедать в парк? Она собралась сообщить мне здесь ужасную новость? Что, черт возьми, я буду делать, если она умрет? Как я буду жить дальше? Неужели я стану вдовцом и отцом—одиночкой?

Нет…

— Господи, блять!

Я не могу жить без нее.

Кажется, все, что я только что съел, сейчас попросится наружу. Я прикрываю глаза, борясь с приступом тошноты.

— Я не больна, — твердым голосом говорит она.

Можно выдохнуть… После этих слов должно наступить облегчение. Но почему тогда я гляжу в ее глаза, полные страдания, и у меня мурашки бегут от страха, от ожидания того, что она хочет мне рассказать.

— Я беременна, — говорит она. — Снова.

— Что? — хлопая глазами, выпаливаю я. — Как?

 Мой разум пустеет, и я не могу закончить мысль. Как она может быть беременна? В этом нет никакого смысла. Здесь какая-то ошибка.

— Но мне сделали вазэктомию, — замечаю я, не терпящим возражения голосом.

— Должно быть, она не удалась. — она кривит губы, пытаясь не расплакаться.

Я отрицательно качаю головой. Потому что, нет, быть такого не может.

— Потом я сделал тест. Он был отрицательным. Я хорошо это помню.

— Логан, иногда, в редких случаях, семявыносящий проток может вырасти снова, — перебивает она, переходя в режим лекции. — Крайне редко, но такое случается. (прим.ред.: для меня эта информация тоже стала неожиданностью, но я проверила факты и, действительно, такие случаи зарегистрированы).

Внутри что-то замирает, тень сомнения окутывает мои мысли.

Майк, я встречаюсь с другим человеком. Мамин голос внезапно раздается у меня в голове.

— Насколько редко? — холодно спрашиваю я.

Она искоса смотрит на меня.

— Вроде, меньше одного процента.

Значит, такое случается с каждым сотым? Или одним из двухсот? Или и того меньше?

Да. Вероятность очень мала.

Я ненавижу мысли, проносящиеся в голове прямо сейчас. Они ужасны, и я боюсь собрать их воедино. Иначе, как бушующий лесной пожар, они поглотят меня, если я подойду слишком близко.

Эй, Логан, я слышал, твоя мамаша сбежала с другим парнем.

Чувствуя, как кровь застывает в моих жилах, я смог выплюнуть. — А какой процент женщин изменяет своим мужьям?

Она морщит лоб. — Прости, что?

—Ты не расслышала вопрос? — мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Логан, почему твоя мамаша сбежала? Наверное, потому что больше не любила тебя.

— Расслышала, — говорит она, нахмурившись еще сильнее. — Я просто не понимаю, к чему ты это спрашиваешь.

Я поджимаю губы.

— А ты сама не догадываешься?

Несколько секунд она молча смотрит на меня, а потом начинает говорить нехотя и осторожно. — Невозможно получить достоверные данные о супружеской неверности, но думаю, что она составляет около пятнадцати процентов.

— Значит, у нас на одной чаше весов «меньше одного процента», — протягивая одну ладонь, констатирую я. Затем выставляю перед собой другую руку — На другой — «пятнадцать процентов». Как думаешь, какой я должен сделать вывод?

Приподняв бровь, я смотрю на жену. Она широко распахивает глаза и заливается краской. От чего? От чувства вины? Или стыда? Или просто злится, что не смогла обвести меня вокруг пальца?

— Ты думаешь, я тебе изменяю? — почти беззвучно выдыхает она.

— Согласно статистике, это вполне вероятно.

— Я тебе не сраная статистика!

 В ее блестящих от волнения глазах зрачки кажутся огромными.