Читаем Исповедь царя Бориса полностью

— Мазохисты не в счёт! — решительно ответил Лидин. — Нет правил без исключений. Никто из нормальных людей не хочет зависеть от других, поэтому нам легче раскрыться перед чужим, случайным человеком, чем перед близким. Чужак выслушал тебя и исчез, он не сможет использовать полученные сведения против тебя в дальнейшем.

К тому же, перед близкими нам хочется выглядеть как можно лучше, а перед чужаком, на мнение которого нам по большому счёту плевать, можно не скрывать своих отрицательных мыслей, желаний и поступков. Поэтому с проституткой или любовницей мужчина проделывает то, что не смеет предложить жене. Видимо, это суждение справедливо и в отношении жены и её любовника. Каждый из супругов хочет выглядеть в глазах другого лучше — в смысле общепринятой морали, а в результате страдают оба.

— Ну, сейчас-то девушка с парнем сначала испробуют всё, что хотят в сексе, поживут вместе гражданским браком, прежде чем пойдут в ЗАГС.

— Теперь ты мне напоминаешь о возрасте, дорогая. Уверяю тебя — ничего в этой сфере не изменилось! И мы, так сказать, «жили» со своими девушками до свадьбы, и мы экспериментировали в сексе и смеялись над пресловутой фразой: «В СССР секса нет!». Да, у нас всё было не столь открыто и откровенно, как у вас сейчас, но всё же было. И мы не прикрывали обычное сожительство лживым ярлыком «гражданский брак». Потому что на самом деле, гражданский брак — это ЗАГС.

Есть ещё церковный брак — венчание. Всё остальное — просто сожительство. Мы понимали это и не афишировали. Вы не понимаете, публично демонстрируете, но прикрываетесь фальшивым ярлычком. Вот и вся разница между нами. Так что и в СССР секс был.

— Не занудствуй!

— Постараюсь. Ещё пару слов только скажу. Вот ведь какое дело: как только появляются дети, общее хозяйство и так называемые «семейные будни», как все эти сексуальные эксперименты и акробатика постепенно прекращаются, и в интиме начинается такая же рутина, как и в быту. А фантазии и желания остаются, но для их воплощения уже не всегда имеются условия и обоюдное стремление. Вот и появляются любовные связи на стороне. Не потому что любовь прошла, а просто для заполнения возникшего вакуума чувств и желаний. Любовь к этому не имеет никакого отношения. Что у тебя там за шум?

— Это, наверно, Лёшка пришёл. В дверь ломится.

— А как же сигнализация?

— Если б была сигнализация, разве б сидела я здесь всю ночь? Оказывается, дешевле нанять сторожа. Подожди, не вешай трубку. Я сейчас вернусь.

Лидин закрыл глаза и весь обратился в слух. Сгорая от ревности, он старался по звукам в телефонной трубке понять, что происходит там, на другом конце линии: впустила Лена Лёшку или нет? Но, как только затихли быстрые удаляющиеся шаги девушки, в ушах у Игоря всё громче и чаще застучал какой-то далёкий барабан. Когда же сквозь странную дробь, наконец, пробились приближающиеся шаги, и Лена, явно запыхавшаяся от быстрой хотьбы, тревожно спросила: «Алло, ты ещё здесь?», Лидин осознал, что всё это время он не дышал, а барабанная дробь — это его собственный пульс! Игорь глубоко вдохнул, расслабляясь, и ответил:

— Здесь. Кто там стучал?

— Лёшка, конечно! Кто же ещё? Волновался, куда это я пропала с сабантуя. Я сказала, что у меня всё в порядке, и он ушёл. А что это у тебя голос такой странный?

— В каком смысле?

— Будто ты куда-то бегал и никак не можешь отдышаться?

— И часто этот Лёшка ломится к тебе по ночам?

— Какое это имеет значение сейчас? Неужели ты ревнуешь к прошлому?

— Если б мы с тобой сейчас сидели рядом, глаза в глаза, я бы сказал «нет». Чтобы выглядеть «настоящим мужиком». Но расстояние и телефон помогают мне говорить правду: да, я ревную тебя к прошлому! Мысль, что тот же бугай Лёшка может запросто приходить к тебе ночью, просто сводит меня с ума.

— Так вот почему ты пыхтишь! — Лена рассмеялась. — Лучше уйми свою ревность и успокойся. Да, иногда Лёшка приходит ко мне сюда, в СЭС, и мы просто пьём кофе и разговариваем.

— Ты не обязана мне ничего объяснять! — Лидин сам почувствовал, как фальшиво звучит его протест. — Ревновать к прошлому действительно глупо.

Лена удручённо вздохнула.

— Помнишь, ты рассказывал мне о девочке, над которой вы издевались всем классом?

— Конечно.

— Так вот, я тоже была такой же мишенью для насмешек и издевательств. Только в отличие от вашей «принцессы», я была скорее «гадким утёнком». И возраст был такой же — пятый класс.

— Ты была гадким утёнком? Не может быть!

— Не перебивай! Мне и так нелегко это рассказывать.

— Извини, больше не буду.

— Тогда умерла моя бабушка, и папа с мамой решили продать её дом в деревне и обменять нашу однокомнатную развалюху на окраине на двухкомнатную квартиру в центре. С доплатой, конечно. Мы переехали, и, соответственно, я перешла в другую школу, а там, как оказалось, учились детки нашей провинциальной элиты. И верховодила этой избалованной наглой сворой дочка мэра.