Не только я остался тогда без стипендии, была масса жалоб в деканат, в том числе и от тех, кто не привык ходить за отметками более одного раза — сынков и дочек представителей московской «элиты». Стипендия им, конечно, была не особо нужна, но вот своего унижения они проигнорировать не могли, и, наверно, вмешательство именно их родителей привело к тому, что Балкина от нас убрали. Но я всё же на целый семестр тогда лишился стипендии, а с нею и «угла». Пришлось каждый день ездить в институт на занятия из Коломны. Полчаса от дома до вокзала, почти два с половиной часа на электричке до Москвы и от сорока минут до часа (в зависимости от того, в какое здание нужно попасть) на метро и далее пёхом до института. Корпуса нашего института разбросаны по всей Москве, а военная кафедра вообще в Мытищах! Вот и посчитай: треть суток уходила только на дорогу туда и обратно. Короче, я выезжал чуть свет на первой электричке и возвращался практически уже в темноте. Успевал только наспех поесть и падал в койку. Спать в электричке я никогда не мог, зато на лекциях мои глаза сами закрывались намертво! Какая тут может быть учёба?

— А я засыпаю в любом транспорте, даже в трамвае! Сколько раз проезжала свою остановку. Теперь стараюсь больше ходить пешком. Если есть время, конечно. И что было с тобой дальше?

— Несколько месяцев я был вынужден каждый день мотаться на лекции из Коломны в Москву и обратно на электричках. С тех пор я ненавижу железную дорогу! Спасло меня чудо: достроили наконец наше общежитие. А что это мы стоим?

— Уже пришли… — печально вздохнула Лена.

— Уже? — неприятно поразился Лидин. — И куда ты сейчас?

— Это СЭС, — махнула девушка рукой в сторону стеклянных дверей. — Санэпидстанция. Моя вторая подработка: я тут — ночной сторож. Через десять минут кончается рабочий день, и мне нужно принять дежурство, проверить все окна, запоры и двери. Видишь, народ уже начал расходиться. Пора прощаться…

Беда любви

— Привет, Елена Прекрасная! Это я.

— Привет! Как ты узнал мой телефон?

— А для чего, по-твоему, существуют телефонные справочники? СЭС у нас в городе одна. Еле дозвонился до тебя, всё время занято…

— Это у тебя всё время занято!

— У тебя есть номер моего телефона? Откуда? — удивился Лидин. — В нашем городском справочнике нет домашних телефонов — только организации. Смотришь порой американские фильмы, и охватывает дикая зависть — у них там в каждой телефонной будке свободно лежат толстенные справочники с номерами частных телефонов, а у нас это почему-то всё жутко засекречено. Конечно, как всегда под стандартным лозунгом о благе народа: защита частной информации и прочая подобная лабуда. Как же ты мой номер узнала?

— Эх ты! Забыл, что мы с твоей дочерью почти подруги? — подколола Игоря Лена. — Позвонила Галке, и та дала мне твой телефон. «Элементарно, Ватсон!»

— Если б ты не была так молода, я б назвал тебя «мисс Марпл».

— Не надо говорить о возрасте, ни о твоём, ни о моём! — отрезала Лена. — Ты вовсе не так стар, как преподносишь, а я давно не наивная девушка. У тебя же не отцовское ко мне чувство, а у меня к тебе — не дочернее.

— Ты права. Всё-таки удивительное дело — расстояние. Мы столько времени сегодня провели рядом, а говорили о какой-то ерунде, о том, что не касается нас обоих а только нас по отдельности. И вот мы далеко друг от друга и почти сразу заговорили о чувствах, о том, что нас связало.

— Да. Я только сейчас поняла, почему Татьяна написала то знаменитое письмо Онегину, а не сказала всё, что чувствует, ему при встрече. Мы с тобой шли по шумным улицам, ты рассказывал о марках и каком-то сопромате, а я ждала совсем других слов, и в то же время сама не могла их произнести. Почему так?

— Не знаю. Видимо, это последствия нашего воспитания. С раннего детства нам вдалбливают: это прилично, а это неприлично, нагота постыдна, это хорошо, а то — плохо. Вот и ходим всю жизнь «застёгнутые на все пуговицы», стесняемся наготы и телесной, и душевной. Впрочем, нынешняя молодёжь уже обнажает телеса всё больше и больше. Насмотрелся я сегодня в вашем институте практически голых задниц и грудей, пока шёл к вам в издательство.

— Есть такое. Тело обнажить легче. Как и спрятать. А что делать, если чувства сами рвутся наружу? Их тряпками не прикроешь и косметикой не подправишь…

— И всё же именно чувства мы скрываем друг от друга с неизменным упорством. Не желаем раскрываться даже перед самыми близкими людьми. Поэтому, наверно, девушки постоянно требуют от своих парней признаний в любви, а те всячески избегают таких признаний. Легко и непринуждённо говорят о любви только «донжуаны», которые на самом деле вовсе не любят, а просто используют любовный лексикон как средство соблазнения. Обнажить свои чувства — это дать власть над собой. А каждый из нас хочет властвовать, а не попадать в рабство.

— А как же мазохисты? — хихикнула Лена.