— Ах, сударыня, я не рискнула бы с вами соперничать. Вы наша наставница, нам всем следует склонить перед вами голову.

— Ваша наставница?! Ваше королевское высочество слишком скромны; конечно же, вы разбираетесь во всем гораздо лучше меня.

— Я не могу принять такой комплимент.

— Боже мой, сударыня, это говорю не только я. Поспрашивайте, каждый скажет вам то же самое, ваша репутация всем известна.

— Я слишком молода для таких заслуг.

— ……………….Но, если сердце смело,

Оно не станет ждать, чтоб время подоспело[7]

Разгорелся спор. Госпожа герцогиня Беррийская при всей своей гордости и всем своем высокомерии была не из тех, кто использует свое положение и требует для себя особых привилегий. Она вела себя достойно в этой словесной дуэли, в которой маркиза показала себя искусной противницей. Господин де Рион молчал, я слушала, а г-н д’Эди наблюдал за соперницами. Он держался чрезвычайно естественно и скромно, точно не был яблоком раздора. Посторонний человек ничего бы не заподозрил.

— Стало быть, сударыня, — продолжала принцесса после мимолетной паузы, — все будут ужинать во дворце Параберов?

— Я очень на это надеюсь.

— А что, если бы я туда напросилась?

— Ваше королевское высочество встретили бы там с радостью…

— В самом деле?

— В самом деле. Лучше убедитесь в этом лично.

— Мне очень этого хочется.

— А как же ваша усталость?

— Я сделаю над собой усилие. К тому же ужин на скорую руку не может мне повредить, если только у вас не будет такой же закуски на случай, как у короля.

— Как знать.

— Кроме того, маркиза — волшебница, — рискнул заметить г-н де Рион, — от одного взмаха ее палочки появится все, что нужно.

— Милый граф, не отправиться ли нам туда посмотреть на это чудо?

— Я опасаюсь за ваше здоровье, сударыня. Уехать вот так, ночью, засидеться допоздна…

— Да что уж там, пусть позовут госпожу де Муши. Еще одна идея! Не отвезти ли к маркизе ужин из Люксембургского дворца?

— В самом деле, это идея, однако я придумал кое-что получше, — продолжал г-н де Рион, — съесть ужин прямо здесь и не дать ему остыть на улице.

Все уже умирали с голоду. Это предложение было встречено возгласами одобрения. Раз никто не уступал и речь шла лишь о том, чтобы перенести поле брани в другое место, зачем было себя утруждать?

Мы стали ужинать. Словесная перепалка между соперницами продолжалась под перекрестным огнем взглядов и поощряющих улыбок в адрес счастливчика-шевалье; между тем г-н де Рион, г-жа де Муши и я беседовали с полнейшим спокойствием. Мы сидели за столом до пяти часов утра, и миг отъезда обещал быть необычайно интересным. Очевидно, перевес был на стороне г-жи де Парабер, так как она собралась в путь. Принцесса еще больше стала рассыпаться в любезностях; я не понимала, чего она добивается, но вскоре мне все стало ясно.

— Господин де Рион, — сказала она, — вы исполнили мои распоряжения, благодарю вас.

Подобная вежливость отнюдь не была в привычках принцессы, и это меня удивило.

— Это мой долг, сударыня. К тому же ваше королевское высочество слишком добры ко мне, осыпая милостями моего кузена. Эти прелестные покои возбуждают зависть всего света. Шевалье будет здесь себя чувствовать как богатый принц из волшебных сказок!

Шевалье поселится в Люксембургском дворце! Этот удар нельзя было отразить, оставалось только смириться. Маркиза так и сделала, не показывая, каких усилий ей это стоило. Она рассчитывала взять реванш, и ей это удалось. Неделю спустя шевалье д’Эди уехал из Люксембургского дворца под предлогом каких-то дел в городе и занятий, не совместимых с проживанием во дворце. Правда, он часто туда возвращался. Однако молодой человек ездил лишь в Люксембургский дворец, и никто не мог его ни в чем упрекнуть. Госпожа де Парабер была вполне довольна.

XXXVII

Таким образом шевалье разрывался между двумя этими любовными связями, не считая развлечений. Дамы рвали его на части. Он считался самым модным светским львом Парижа и, поистине, в любом случае заслуживал такой титул. Этот молодой человек был самым красивым, самым лучшим, самым приятным, самым кротким, самым очаровательным, у него не было никаких недостатков. Шевалье часто ко мне приезжал, я принимала его с большим удовольствием и была его наперсницей — странная роль для женщины моего возраста! Я не претендовала ни на что другое; впрочем, он мне ничего не предлагал.

Я не знаю, как случилось, что юноша в ту пору еще не познакомился с Аиссе; скорее всего из-за возвращения г-на де Ферриоля и его плохого самочувствия у прекрасной гречанки не было ни одной свободной минуты; она навещала меня лишь украдкой, ненадолго, в те часы, когда я никого не принимала.