Мне не забыть Гревской площади, где перышку было негде упасть, городских лучников с их протазанами, окружавших или стороживших эшафот, где еще корчился и кричал от боли шевалье де Миль, громко просивший прощения у бедного графа, который его уже не слышал, и винивший только себя в ограблении и засаде; толпа пришла от этого в волнение и роптала, но это не могло воскресить невиновного.

Все окна, вплоть до самых крыш, облепили зрители и зеваки, жадно смотревшие на страдания и гибель на колесе одного из князей Священной Римской империи, которого не уберегли от смерти ни его имя, ни отсутствие вины.

Наконец, мне не забыть карет, обтянутых черным сукном, с гербами всех знатных родов, карет, в которых безмолвно сидели с мрачными скорбными лицами самые важные вельможи Европы, облаченные в траур, таким образом выражая протест против вероломства принца, повелевавшего в государстве; эти кареты медленно следовали за экипажем маркиза де Креки, куда только что со всевозможными почестями и церемониями поместили тело г-на Горна, чтобы отвезти его в приготовленный для прощания с ним зал дворца Креки, где оно должно было покоиться на парадном ложе в течение десяти дней.

Кроме того, мне не забыть женщины, сидевшей возле меня; она не пыталась скрыть своих слез и сожалений и с рыданиями следовала за знатью, изгнавшей ее из своего общества, к которому она тем не менее принадлежала; у меня было так тяжело на сердце, что я даже не имела сил плакать и сидела неподвижно. Мы заняли место в конце вереницы карет и также проехали мимо эшафота: на нем, там где страдал несчастный, осталась большая лужа крови…

Увидев это, г-жа де Парабер не выдержала, громко вскрикнула и лишилась чувств.

Я тут же отдала кучеру приказ доставить нас в дом маркизы окольными путями, чтобы мы были избавлены от этого жуткого зрелища.

XXIX

Я обещала подробно рассказать вам об одном человеке и вспомнила о нем, потому что он был первым, кого я встретила, когда, позаботившись о г-же де Парабер, вернулась домой. Это был лорд Болингброк. Мало кто может рассказать о нем, как я, ибо очень немногие его знали и, подобно мне, наблюдали за ним на протяжении всей его жизни. Господин Уолпол не желает даже слышать о лорде, состоявшем с его отцом в ссоре, в которой тот повел себя не лучшим образом, но, поскольку это будет прочитано им только после моей смерти, он простит мне воспоминание о давнем друге, которому я хочу воздать должное.

Лорд Болингброк — одна из самых примечательных и своеобразных фигур этого века. Трудно представить себе человека, сочетающего в одном лице столько ума вместе с ловкостью и благородными устремлениями, а также наделенного подобной честностью, преданностью и великодушием в суждениях и поступках. У Болингброка было два недостатка, вредивших ему в глазах других, отчего, однако, его поведение не изменялось к лучшему, но не мешавших ему наслаждаться жизнью. То были, во-первых, волокитство и, во-вторых, легкомыслие. Возраст и подлинная любовь избавили моего друга от первого недостатка; второй, объяснявшийся живостью его ума, был скорее мнимым, нежели истинным; тем не менее из-за этого недостатка его осуждали глупцы и недооценивали слишком серьезные люди, поднимающие скуку на щит. Я очень любила лорда Болингброка и теперь часто о нем думаю; мне будет поистине отрадно посвятить несколько страниц описанию его необычайно интересной и бурной жизни, о которой сейчас во Франции никто не помнит, за исключением его верных друзей — господ Матиньонов, за исключением моих современников — Вольтера, Пон-де-Веля, д’Аржанталя, а также еще одного нашего современника — маршала де Ришелье (однако он помнит лишь о том, что приносит ему пользу, тешит его тщеславие или доставляет ему удовольствие).

Лорд Генри Болингброк состоял в близких отношениях с г-жой де Ферриоль. Как уже было сказано, я познакомилась с ним в ее доме; он сразу мне понравился, как и я понравилась ему; уже со следующего дня он начал меня навещать и с тех пор не изменял этой привычке.