Читаем Исповедь маркизы полностью

— Нет, сударыня, гораздо хуже!

— Вы испортили мой турецкий диван?

— Гораздо хуже!..

— Что же вы могли натворить? Скажите, я теряюсь в догадках.

— В вашем будуаре стоял очень красивый письменный стол!.. Нам захотелось взглянуть, каков он внутри, и мы попытались его открыть; мы вставили свои ключи в замочную скважину, и один из них там сломался.

— Ах, сударыня, если бы вы сами этого не сказали, я бы ни за что не поверила.

Госпожа де Бёврон не одна услышала это признание; хозяйку сопровождала графиня де Стенвиль, собиравшаяся передать ей слова графа Пауэра, которые облетели весь Париж и над которыми мы долго смеялись; граф, смешно говоривший по-французски, спросил председателя Эно:

— Что это за Сокриф, который отравился, когда пил или ел цикад?

Госпожа де Стенвиль, в девичестве мадемуазель де Клермон д’Амбуаз, была замужем за братом герцога де Шуазёля; она была красивая, добрая, но чересчур ветреная и кокетливая. Она была потрясена, услышав путаные извинения г-жи де ***, и принялась рассказывать повсюду эту историю, причем без всякого злого умысла, а исключительно по своему легкомыслию. Увы! Это обошлось ей очень дорого!

Вокруг графини вилось не меньше дюжины молодых и старых поклонников, и она с этим мирилась, не помышляя ни о чем другом; затем она позволила ухаживать за ней герцогу де Лозену, зятю маршальши де Люксембург, который был женат на самой очаровательной женщине на свете и, тем не менее, был отъявленным негодяем.

Он делал вид, что влюблен в нее до умопомрачения. Бедняжка Стенвиль поддалась на обман и полюбила герцога всем сердцем. Графиня была уже не первой молодости, имела двух дочерей и в любом случае ей не пристало связываться с подобным мерзавцем.

Об этой связи сплетничали, как сплетничают о чем угодно; одни осуждали даму, другие оправдывали, однако почти все не одобряли ее выбора.

Господин де Стенвиль, ревнивый и жестокий человек, ничего не подозревал и продолжал играть в каваньоль, всегда проигрывая и, по словам сведущих людей, ворча.

Госпожа де *** и ее достойный избранник узнали, что маркиза де Бёврон не разглашала их секрет, а г-жа де Стенвиль, напротив, с ними не церемонилась. Они пришли в бешенство и вознамерилась отомстить графине.

В одно прекрасное утро г-н де Стенвиль получил письмо, которое извещало о делах и поступках его жены и в котором подробно говорилось о том, что происходило между ней и г-ном де Лозеном. Хорошо осведомленные люди уверяли меня, что эти подробности не выходили за рамки приличий, но для ревнивца и этого было слишком много.

Сначала граф устроил жене несколько отвратительных сцен и запретил г-ну де Лозену переступать порог своего дома, а затем стал держать жену взаперти, под надзором слуг, что мог сделать только сущий болван, при всем том, что этот праведный судья был из рода Шуазёлей. Ему продолжали наговаривать на несчастную графиню, он не давал ей никакого покоя и в конце концов стал обращаться с ней очень дурно.

В итоге г-жа де Стенвиль все больше сожалела о г-не де Лозене и любила его еще сильнее. Герцог писал ей письма; один из слуг был посвящен в их тайну. Госпожа де *** и ее любовник, по-прежнему не терявшие бдительности и все так же жаждавшие мести, обнаружили эту эпистолярную связь и поставили в известность г-на де Стенвиля, и отныне участь бедной женщины была решена.

Граф пошел к королю, рассказал ему о своих семейных неприятностях и попросил у него указ о заточении без суда и следствия; отнюдь не щепетильный Людовик XV не решился удовлетворить просьбу ревнивца. Его величество посоветовал мужу подумать, объяснил ему, что скандал ничего не даст и что можно было бы под благовидным предлогом увезти графиню или отправиться вместе с ней в путешествие; король даже предложил графу возложить на него какую-нибудь миссию, но все было тщетно.

— Она опозорила меня перед всеми и будет публично наказана, — с величайшим почтением отвечал ему г-н де Стенвиль, не отступая от своего решения ни на шаг.

Королю пришлось уступить, однако он повелел тайно предупредить графиню, чтобы она постаралась отвести от себя удар.

Между тем маршальша де Мирпуа готовила костюмированный бал. При дворе и даже в городе только об этом и говорили; праздник обещал быть великолепным, с необычайно избранным кругом участников, в число которых входили самые красивые женщины и самые блестящие придворные господа.

Группа танцующих состояла из двадцати четырех дам и двадцати четырех кавалеров. Они были в нарядах китайцев, индийцев, весталок, одалисок и наложниц султана; всех танцующих разделили на шесть групп; господин герцог Шартрский и г-жа д’Эгмонт возглавляли первую из них. Репетиции проводились каждый день. Госпожа де Стенвиль танцевала с принцем д’Энненом, принцем-гномом, как говорил г-н де Лораге, и на нее в этой паре было жалко смотреть.