Читаем Исповедь маркизы полностью

Маркиз получил письмо без подписи, извещавшее о любовной связи графини с Руссо. Сен-Ламберу сообщали, что его обманывают, что любовники смеются над ним и целыми днями встречаются в лесу Монморанси. Жан Жаку даже приписывали еще более дерзкие вольности, с чем любовь г-на де Сен-Ламбера не должна была мириться.

Госпожа д’Удето была необычайно умна, но некрасива: она страдала косоглазием, чего я всегда терпеть не могла, и у нее были неправильные черты лица. Запомнились ее милые стихи о герцогине де Лавальер, которая совсем не старела. Вьяр утверждает, что я их еще не приводила, и мне следует этому верить. Вот они; это экспромт:

Природа столь мудра и осторожна,

Что красоту ее лица и стать

Года щадят, поскольку невозможно

Шедевр такой прелестный вновь создать.¹

Графиня д’Удето была и по-прежнему остается милой женщиной. (Я до того привыкла смотреть на себя как на покойницу, что поневоле употребляю прошедшее время. Мне кажется, что я пишу с того света.) Она относится к Сен-Ламберу так же, как в первый день их любви. Следовательно, ее чувство было прочным и глубоким, раз оно сохранилось после стольких лет.

Легко понять, как сильно был уязвлен маркиз.

Он не смог удержаться и выказал свою обиду г-же д’Удето, а также сообщил ей о брошенном в ее адрес обвинении, против которого она стала резко возражать, будучи невинной жертвой ложного доноса.

Графиня призналась только в прогулках и беседах, но ни в чем другом, так как ничего больше и не было, не считая одного обстоятельства, о котором она умолчала, чтобы не повредить Руссо, и о чем рассказала позже, когда все осложнилось.

Руссо не признавался ей в любви, будучи уверен, что получит отказ. Он довольствовался тем, что слушал признания молодой женщины о Сен-Ламбере, в то же время прибегая к любым средствам, чтобы вытеснить его из ее души. Философ полагал, что если он в этом преуспеет, то у него появится неплохой шанс. И вот он вообразил, что г-жа д’Эпине без ума от маркиза, а тот склонен ответить на ее чувство. Он рассчитывал на ревность, и это доказывает, что Жан Жак не был большим знатоком человеческого сердца. Разумеется, он не добился ничего и даже не сумел убедить г-жу д’Удето в этой выдуманной страсти.

Когда анонимное письмо было получено и маркиз с графиней объяснились, они вместе сообщили Руссо о случившемся; он решительно обвинил г-жу д’Эпине в гнусном доносе, подлинным автором которого, разумеется, была его Тереза; эта особа огласила криками всю долину и рассказывала повсюду об измене своего любовника. Ни г-жа д’Удето, ни г-н де Сен-Ламбер не считали нежную Эмилию способной на подобную низость. Поэтому они выжидали и хранили молчание; однако Руссо заявил, что все происшедшее нельзя оставить просто так и что он покажет этой женщине, каково возводить напрасное обвинение на порядочного человека.

Философ написал оскорбительное письмо, о котором я говорила, в ответ на другое, чрезвычайно любезное письмо своей благодетельницы. Жан Жак упоминает об этом письме и кичится им в своей отвратительной «Исповеди», где он показывает себя способным на все. Никто никогда не сумеет сказать о нем больше дурного, чем он сказал о себе сам.

Госпожа д’Эпине была слишком доброй, и ее доброта оборачивалась слабостью; она простила своего обидчика и даже согласилась с ним встретиться; она согласилась оставить ему Эрмитаж, где он продолжал сумасбродствовать и злобствовать. Право, то было безумие со стороны хозяйки, и она сама виновата в своем несчастье. Руссо смешал ее с грязью и снова попытался поссорить с золовкой: он так старался, что та выставила его за дверь. В отместку Жан Жак принялся, как всем известно, порочить ее, а затем рассорился одновременно с г-жой д’Эпине, г-жой д’Удето, Гриммом, Сен-Ламбером и Дидро, которому он всячески вредил и которого под конец публично оскорбил в одном из своих сочинений.

А ведь все эти люди делали Руссо добро, причем некоторые из них осыпали его милостями; он же сумел их отблагодарить, постаравшись причинить им как можно больше вреда. Вскоре мы увидим Жан Жака в другом обществе, куда его забросила судьба и где он повел себя таким же образом; если на философа и там смотрели отчасти с жалостью, невзирая на его поведение, то лишь потому, что слишком высокое положение его новых друзей делало их недосягаемыми для его оскорблений.

Госпожа д’Удето потеряла всякий стыд. Она не могла жить вдали от Сен-Ламбера и обратилась к его командирам с просьбой отослать его к ней. Нетрудно понять, насколько эта связь привлекала к себе внимание и как много о ней сплетничали. Графине не было до этого никакого дела: она продолжала жить по-прежнему и держала при себе любовника, страшно гордившегося страстным чувством, которое он внушал ей; они презрительно относились к клевете и прочим мерзостям неблагодарной твари по имени Руссо.