Господин д’Эпине продолжал сумасбродствовать, выставляя напоказ своих любовниц. Его жена под влиянием мадемуазель д’Этт и Франкея решилась на развод; она хотела даже затеять бракоразводный процесс, но мать со свекром ее отговорили, и было решено разойтись полюбовно, чем г-н д’Эпине был вполне доволен. Он принялся разъезжать повсюду с красавицами и больше не стеснялся. Госпожа д’Эпине осталась с двумя детьми, которых она обожала и хотела сама воспитать, особенно дочь, для которой были написаны ее «Беседы Эмилии».

Вскоре г-н де Жюлли, деверь госпожи д’Эпине, женился на женщине, которой суждено было сыграть важную роль в жизни его невестки и поведение которой послужило причиной серьезнейшего происшествия. То была легкомысленная особа, не отказывающая себе в земных радостях. Муж ее обожал, ничего кругом не замечал и оставался в убеждении, что она Дева Мария: таковы прелести супружеской жизни. Немного погодя эта хорошенькая дамочка влюбилась в оперного певца Желиотта и, нисколько не таясь, взяла его в любовники. Госпожа д’Эпине, нуждавшаяся в молчании родственницы, также была вынуждена молчать и даже оказывать любовникам некоторые услуги, что крайне ей претило из-за рода занятий кавалера. Эта бедная женщина совершала одну глупость за другой, причем то были ужасные, чудовищные глупости!

Госпожа д’Эпине не могла ни в чем отказать Франкею. Как-то раз он предложил ей познакомиться с мадемуазель Кино, бывшей актрисой; у нее был прелестный дом, где она принимала писателей и артистов, проявляя по отношению к ним необыкновенную щедрость. Франкей прибегнул к помощи г-жи де Жюлли, и вместе они уговорили г-жу д’Эпине поехать к мадемуазель Кино. Актриса была женщина легкого нрава, но она состарилась, и о ней уже забыли. В ее доме царил дух вольности, который, очевидно, должен был вызвать у молодой женщины, принадлежавшей к финансовому миру, тревогу; в этом отношении мещанок легче напугать, чем нас. Мадемуазель Кино называли Нинон нашего в р е м е н и; то был довольно сомнительный комплимент, не находивший одобрения за стенами ее салона.

Госпожа д’Эпине каждый день ездила туда обедать, причем без своего любовника, что еще более странно. Она по-прежнему проявляла слабость и шла на поводу у своего увлечения. Там она встречала Сен-Ламбера и Дюкло, а также принца де Бово, не чуждого богеме. У г-жи д’Эпине сохранился рассказ о беседе, состоявшейся во время одного из таких обедов; я приведу его здесь в качестве образца тогдашних бесед в подобной среде: вам подобного увидеть никогда уже не удастся. Возможно, это несколько легкомысленно и странно, но все это правда, а истина — главное качество в такого рода свидетельствах, ведь это написано для тех, кто не знал той эпохи, несравненной эпохи, подобной которой, ручаюсь, уже никогда нс будет.

XXII

Прежде всего пора немного рассказать о Дюкло и Сен-Ламбере. Я хорошо знала обоих и, чтобы описать их, не нуждаюсь ни в чьих воспоминаниях.

Дюкло был, несомненно, умным человеком и, что еще более несомненно, разносторонне образованным, но он был дрянным господином, по выражению Пои-де-Веля. Злой, завистливый, желчный, каверзный и неуживчивый, он всех ссорил и никогда не был никем доволен. Вес это читалось в его глазах, а его уста, казалось, брызгали хулой; он высмеивал то, что шло вразрез с его привычками или интересами, и обливал великих людей грязью, досадуя, что не может с ними сравняться.

Тем не менее он был обласкан двором; вес оказывали Дюкло услуги, что не мешало ему быть врагом тех, от кого он это добро получил. У него было змеиная натура: холодная, подлая и ядовитая; я всегда терпеть не могла этого человека. Он платил мне тем же и вздумал отзываться обо мне в очень странной манере, полагая, что тем самым сильно меня уязвляет. Поскольку я отказывалась его принимать, он не признавал мой салон и голосом, похожим на звук сломанной трещотки, говорил:

— Знаете ли вы н е к у ю госпожу дю Деффан, у которой собираются какие-то дворянчики и бездарные писаки?

Этими дворянчиками были сливки французской знати, а бездарностями — Вольтер, д’Аламбер, Монтескьё и другие.

Не взыщите!

Что касается маркиза де Сен-Ламбера, то он был и по сей день остается военным на ниве словесности и, безусловно, умным и порядочным человеком. Его очень любили дамы, свидетельством чего стали г-жа дю Шатле и г-жа д’Удето, не считая прочих. Маркиз написал поэму «Времена года» и множество длинных и коротких стихов, на которые он не скупился. Он был своим человеком при дворе в Люневиле и особенно хорошо ладил с г-жой дю Шатле, любовником которой ему удалось стать под носом у Вольтера и которая вздумала в сорок четыре года родить от него малютку!

Я никогда не забуду, как наш великий человек сообщил мне эту новость в первый раз, когда я его встретила после смерти Эмилии.

— Ах, сударыня, — сказал он. — Приезжайте разделить со мной горе; я потерял нашу прославленную подругу. Я в отчаянии, я безутешен!