— Подождите, монсеньер! — воскликнула я. — Похоже, мной распоряжаются без моего ведома; речь идет не о разрешении госпожи де Парабер, а о моем согласии.

— Любезная подруга, вам не мешало бы туда поехать, чтобы набраться опыта, но не возвращайтесь туда завтра. С господином регентом хорошо встречаться ровно один раз: в таком случае вы сохраните о нем приятное воспоминание.

— Вы оказываете честь моей особе, сударыня; позвольте госпоже дю Дюффан составить свое собственное мнение обо мне.

— Я ей в этом не препятствую, напротив; однако держу пари, что она откажется. Это умная женщина, монсеньер.

— Стало быть, по вашему мнению, я глупец, сударыня?

— Я этого не говорю, но вы же видите, что она молчит.

— Значит, молчание — свидетельство ума?

— Молчание некоторых людей красноречиво, и вам стоит поберечься: маркиза из их числа.

— Вы ничего на это не ответите, сударыня? Неужели вы будете столь же беспощадны, как госпожа де Парабер? Было бы справедливо меня защитить.

— Монсеньер, с меня вполне довольно защищаться самой.

— Осторожно, моя дорогая! Это равносильно признанию в страхе.

— В страхе! Страхе перед чем, сударыня?

— Монсеньер, вместо такого нелепого вопроса вам следовало бы уловить смысл этих слов на лету.

— Полноте, маркиза, вы смеетесь надо мной и желаете приписать мне то, чего у меня и в мыслях нет.

— Моя королева, шутки в сторону, послушайте меня. Вы одна, свободны и недавно приехали в Париж; у вас глупый муж, которого мы отправили на край света, чтобы избавить от него и вас и себя. Вы умнее любой из нас; воспользуйтесь случаем и сделайте то, чего не удалось ни одной из нас: поезжайте с этим славным принцем, которому сегодня вечером скучно, побудьте с ним два часа и смотрите на него не иначе как на собеседника; покажите ему, кто вы такая, что собой представляет такая достойная особа, как вы, которая ни о чем не просит его высочество и не желает ничего даровать ему. Это внесет и в вашу, и в его жизнь разнообразие. Будь я на вашем месте, я бы не раздумывала, уверяю вас. Вы добьетесь от Филиппа Орлеанского того, чего ни одна женщина так и не смогла добиться.

— Это так, — спокойно ответил принц.

— Не бойтесь. Вы не знаете господина регента; это вполне благородный человек с безупречными манерами: он будет делать лишь то, что вам захочется, и не произнесет ни одного слова, оскорбляющего ваш слух; я не знаю мужчины более почтительного по отношению к особе, которая внушает ему почтение.

— Сударыня, вы слишком любезны; теперь вы мне льстите, после того как только что бранили.

— Я своенравна и, как вам известно, меняю свое мнение каждые две минуты. По-моему, было бы оригинально вас свести и оставить сегодня вечером наедине; мне хотелось бы завтра узнать, к чему приведет ваша беседа с глазу на глаз, да еще в нынешних обстоятельствах. Если вы умные люди, то согласитесь, что я права, и поспешите немедленно уйти, чтобы провести больше времени вдвоем.

Я не понимала, что побуждало г-жу де Парабер отправлять меня на это опасное свидание едва ли не вопреки моей воле. Я пристально посмотрела на нее, и мне показалось, что она говорит искренне, без задних мыслей; у нее был открытый взгляд. Об этой странной женщине всегда судили превратно; она была не такой испорченной, как полагали; каприз был ее наставником или, точнее, повелителем. Иногда маркиза вела себя на редкость рассудительно, со здравым смыслом и чувством меры, а уже минуту спустя несла такую чушь, что ее вполне можно было бы поместить в сумасшедший дом.

Господин регент слушал ее почти без слов; он ни на чем не настаивал и ничего не требовал; за всю свою жизнь я ни разу не была в таком замешательстве. Мне очень хотелось уступить и увидеть вблизи, в непринужденной обстановке этого человека, о котором столько рассказывали, но, с другой стороны, меня удерживал стыд.

Госпожа де Парабер догадалась о моих чувствах и заявила с присущим ей временами тактом:

— Вы не желаете меня слушать? Хорошо, не будем больше об этом говорить. Только не отказывайте этому несчастному принцу в удовольствии подвезти вас до дома. Вы сейчас похожи на гризетку с Нового моста, и слуги вообразят всего лишь, что увозят одну из моих горничных.

Господин регент расхохотался, и я тоже немного посмеялась; этот смех вывел и его и меня из затруднительного положения.

Я забыла о своем наряде, а господин герцог Орлеанский деликатно сделал вид, что ничего не заметил; подумав об этом, я покраснела. Между тем маркиза указала мне на уловку, которую я и сама заметила, обещая себе пустить ее в ход, хотя пользы от нее было бы немного.

Для начала я разрешила себя проводить; таким образом я сделала первый шаг, но не взяла на себя никаких обязательств и была по-прежнему вправе не заходить дальше. Ужасная глупость! Ужасное безрассудство! Я это знаю, но сегодня никто не способен вообразить, сколь легкомысленными мы были в эпоху Регенства, когда в воздухе витал дух соблазна; даже самые благоразумные не могли перед ним устоять.

XLIX