Читаем Исповедь куртизанки полностью

Я совсем забыла о его существовании. Живя в бешеном ритме, окруженная интригами, я просто не успевала вспоминать прошлое, лишь иногда осмеливаясь задуматься о будущем. Во всех предыдущих случаях я общалась с ясновидцем словно в тумане, мысли путались, а перед глазами темнело. На этот раз, несмотря на изумление, чувства мне не изменили, и я сохранила достаточную ясность мышления, чтобы заговорить с ним.

– Кто ты? – спросила я.

Он улыбнулся своей лукавой улыбкой:

– Ты поймешь это только после того, как перейдешь из этой жизни в другую.

– Ты за этим сегодня пришел – сказать, что я умру? – спросила я, дрожа от страха.

– Я пришел напомнить тебе, что ты – владычица свой судьбы, – сказал он. – Характер – это судьба. То, чем ты являешься сейчас, определяет, что будет с тобой завтра.

– Но твои пророчества противоречат твоим же словам, – сказала я. – Если у меня есть свобода воли, как ты можешь знать, что ждет меня?

– Я знаю тебя, – ответил он.

– Кто тебя послал – Бог или дьявол? – спросила я. – Зачем ты пришел: чтобы предупредить меня или чтобы забрать мою душу?

Молодой человек загадочно отвел глаза. Меня переполнял ужас. Я убежала прочь от пего, в церковь. Месса подходила к концу. Не обращая ни на кого внимания, я бросилась на колени перед алтарем и начала истово молиться.

– Я знаю, что живу не лучшим образом, – говорила я Господу. – Но молю Тебя о прощении и да избави меня от лукавого.

Дабы покаяться во грехах, я пошла в исповедальню и села ждать. Когда появился священник, мне стало так стыдно, что сквозь слезы я смогла лишь выдавить обещание исправиться. И выбежала из церкви.

Я была так напугана, что о новом визите незнакомца рассказала лишь королю, который, вернувшись через несколько дней, обнаружил меня в полнейшем смятении. Выслушав мой рассказ, он лишь пожал плечами. Он ненавидел вещи, которым не мог найти объяснения.

– Вот видишь, до чего доводят твои книги? – сказал он. – Они отравляют твое воображение, и разум начинает выделывать такие вот штуки, заставляя тебя видеть то, чего нет.

– Как вы считаете, святой отец, этот таинственный человек был ангелом или дьяволом? – спросила Жанна. – Или вы думаете, что я сумасшедшая?

– Несомненно, это был посланник истины, – торжественно произнес священник.

– Но он говорил загадками. Именно это пугало меня больше всего. Слуги Всевышнего должны проливать свет на дела мирские, не так ли?

– Что касается ангелов, здесь еще много неясностей, – ответил священник. – Мы их обычно не видим, но они всегда с нами, словно тени. С другой стороны, дьявол действует обманом. Он делает так, что тебе становится хорошо в его обществе, в его мире. Если это сверхъестественное существо вызывает у вас страх Божий, то я могу утверждать, что он пытается помочь тебе.

Жанна задрожала.

– После этой встречи не прошло и недели, а я уже забыла, что обещала покаяться, – сказала она, – Я привыкла к фантастической роскоши, и эта привычка лишь сильнее овладела мной. Самые страшные грехи ждали меня впереди. Разве Бог простит меня, если Он посылал мне предупреждения, а я не обращала на них внимания?

– На все воля Божья, – сказал священник. – Я знаю только, что Он любит тебя, а покаяться никогда не поздно.

Жанна не могла поверить, что это ее последний шанс исповедаться, что на рассвете ее не станет. Каждая частичка ее существа любила жизнь и цеплялась за ее наслаждения. Когда она вернулась к воспоминаниям, ее голос звучал глухо от нахлынувшей печали и страха перед неизведанным.

В сентябре я вернулась в Версаль. Мадам де Мирапуа встретила меня с распростертыми объятиями и сказала, что очень по мне скучала.

– Я подружилась с мадам де Помпадур по необходимости, – сказала она. – Но к вам, мое милое дитя, у меня лежит душа по-настоящему. Вы вызываете у меня самые теплые чувства.

Как всегда, лесть Мирапуа была прелюдией к просьбе о денежной ссуде. Она пожаловалась, что банк что-то темнит с ее счетами. На самом же деле она уже спустила все свое состояние в карты, но продолжала играть и проигрывать. К моменту своего отъезда из Версаля я могла бы выстроить несколько приютов на деньги, которые отдала ей. Но я бы финансировала ее карточные пристрастия даже без всей этой лести и пустых обещаний расплатиться со мной. Из-за собственной расточительности я тратила деньги на самые нелепые вещи.

Старая карга Мирапуа была хитрой штучкой, себе на уме. Порой она клялась, что не в ее правилах задумываться о глубине и содержании, а потом восхищалась собственной искренностью. Квинтэссенция искусственности и лицемерной изощренности, она иногда была честным, разумным философом. Она умела быть болезненно откровенной.