Читаем Исповедь Камелии полностью

– Зачем же господин Казарский одевался в простую одежду?

– Полагаю, Камелию они искали, – на удивление толково ответила Стеша. – Мечтали об ней очень. А как не находили, ко мне за утешением приходили-с.

– Он сам тебе говорил, что мечтает о ней?

– Почти что. Как тока об ней речь заводилась, господин Казарский в волнение приходили, да и меня называли Камелией. Один раз они встретили ее, да тока она не пошла с ними, их енто разозлило до крайности.

– Не пошла, говоришь? – озадачился Зыбин, выпятив губу.

– Ага. Камелия и ударила его при том, когда он настаивал.

– Что?! – не поверил он. – Уличная девка ударила?!

– Ага. По лицу-с. Опосля убежала. Они рассказывали.

– Что-то больно много он тебе рассказывал.

– А у нас доверительность была полная, без притворства-с.

– Стало быть, ударила и убежала. А он ведь хорош собой.

– Ой, хорош... – с жаром сказала Стеша. – Так хорош, что и сказать нет возможности. А нынче не стало моего голубчика синеокого, красавца писаного... – Разревелась.

– Сама-то как думаешь, отчего она не пошла с ним? – повысил голос Зыбин.

– Уж не знаю, чего ей надобно, – всхлипывая, ответила Стеша. – Раз на улицу вышла и отдает себя, то в крайность вошла. Да и платят ей огромадные деньги, быстро накопить можно, чтоб свое заведение открыть и не трудиться самой, а она не со всяким...

– Как-как? – подхватил Зыбин. – Огромные деньги платят уличной девке?

– Да-с. Гость рассказывал, будто за один тока час отдал ей двадцать рублей! Слыхали вы такое, а?

– Нет, не слыхал.

– И говорил, будто другие до пятидесяти рублей за ночь дают ей, а то и больше. Это когда в хороших заведениях более восьми не дают, а у нас так и вовсе рупь-два. А меня за три берут. Постоянным гостям скидка полагается, особливо за полную ночь очень хорошая скидка.

Уж не на рандеву ли она приглашала его?

– Ты покуда иди, – сказал Зыбин, не имея больше вопросов. – Коль нужда будет, так мы тебя вызовем. И Камелией больше не выходи работать, поняла?

– Не буду, не буду, – заверила Стеша.

– Ступай.

После ее ухода Зыбин принялся напевать, вибрируя губами и постукивая пальцами по столу:

– Тпру-тпру-тпру-ту-ту... Как вам наша работа? – игриво покосился на Марго, но в игривости читался подтекст: не противно ли вам иметь дело с публичными женщинами?

– Значит, Казарский убит, – задумчиво произнесла Марго.

– Да-с, убит, – нисколько не имея жалости к убитому, подтвердил Зыбин. – Убит острым предметом в грудь.

– То есть... как и в тех случаях?

– Именно, сударыня. Но что любопытно: при нем найден пистолет, всего-то стоило опустить руку в карман и выстрелить. А Казарский подпустил убийцу весьма близко и дал себя убить. Неужто не понял опасности?

– А вам не кажется, что все эти убийства как-то связаны с той женщиной, с Камелией?

– Откуда ж такие выводы, ваше сиятельство?

– Вы же сами говорили, Виссарион Фомич... – Не усидев на месте, она вскочила и подплыла к нему. – Долгополов был убит на квартире, которую снял для внебрачного сына, а Шаров сказал маменьке, что отцу понадобилась та квартира. Когда понадобилась? Ночью! Ведь Шаров пришел к Фелицате Спиридоновне глубокой ночью. Что, ежели Долгополов тоже искал встречи с Камелией, как и Казарский?

– Сомнительно, что убила публичная девица. А причина?

– Не знаю... возможно, Долгополов оскорбил ее...

– Улица, ваше сиятельство, не высший свет, там нет понятий о чести и достоинстве, поверьте. Да и не нужны они там. Панель – последнее дело, выходя на нее, девица заранее готова к оскорблениям и унижениям, это тоже входит в плату, как и известные услуги.

– Но она же наградила пощечиной Казарского, – возразила Марго.

– Удар нанесен точно в сердце, – рассуждал он. – Силу надобно иметь и сноровку. В миг убийства убитые не спали, ведь только во сне человек становится беззащитен, но дали себя убить.

– Однажды летом один барон уверял, что сил убить хватит и женщине, коль та пришла в ярость, – вспомнила Марго.

– Да чем же она его убила? – поднял плечи Зыбин. – Не вязальной же спицей, в конце концов! Весьма неудобно протыкать, скажу я вам, ладонь соскользнет. А прокол тонкий. Ну, допустим, шилом. Что же это за гулящая девица, коль на панель выходит с шилом? Отчего тогда она других не убивает, а, простите, ложится с ними в постель?

– Да я вовсе не настаиваю, что убила она...

– Но предполагаете, так ведь?

– А ежели она не одна работает? – предположила Марго. – Ежели у нее есть мужчина, который следит, чтоб с ней ничего не случилось?

– И мужчина пришел с Долгополовым на квартиру? – ехидно сощурился Зыбин, давая понять, что рассуждения ее сиятельства глупы. – Пустил бы он постороннего, желая провести ночь с женщиной, а?

– Вряд ли, – вынуждена была согласиться она.

– То-то! И мотив неясен. Ведь имея сообщника, какова цель преступников? Ограбить состоятельного господина, коль он попался в сети. А денег убийца не забирал-с. И главное: остальные-то господа, что провели с ней время, живы-с!

Марго расстроилась: версия потерпела крах, однако Виссарион Фомич неожиданно признал ее правоту, правда, частично: