Не абсолютно трезвый мужчина подходит к Умке и церемонно целует ей руку: «Анна, здравствуйте. Мы пьем водку». Еще один бородатый человек наклоняется и целует руку. Аня им очень рада, это видно. Хотя потом она мне говорит, что не любит, когда ей целуют руку, и потом тайно вытирает ее. Лицо у нее стало совсем другим, не тем, которое она носила с нами по Арбату. Улыбка не сходит. «А вы понимаете, что попадаете в кино?» — говорит она честной компании. «А хуй с ним», — по-доброму отвечает кавалер, целовавший ручку. Хоббит, мужчина в бороде и бейсболке, кружит легким пританцовывающим шагом вокруг нас. «А почему вы хоббит?» — спрашиваю я его. «Потому что у него ноги волосатые», — шутит кавалер с манерами. «Но вы совсем не похожи ни хиппи», — говорю я беспомощно. Умка (продолжает заливисто смеяться): «А я похожа?» Хоббит объясняет мне, что у него есть некий внутренний хайр, так что внешний необязателен. Мы с группой тактично отходим, оставляя друзей поговорить, а микрофон-петличка на груди Умки продолжает, конечно, фиксировать разговор. Нетрезвый кавалер обсуждает с Аней последний альбом Боба Дилана. Умка говорит с ним про Дилана, а следом объясняет всем, где будет ее следующий концерт. Хоббит спорит с компанией, что группа (название не разобрать), от которой в восторге остальные, ему совсем не нравится. Все время разговора еще один товарищ двухметрового почти роста с длинными рыжими волосами и бородой стоит, молчит и улыбается. Похож на викинга. Хоббит рассказывает анекдот. Аня очень задорно хохочет. Мы стоим в отдалении.

Хоббит: Пожаба.

И мы оставляем теплую компанию и уходим.

Умка: А они совсем не маргинальные. Просто вышли побухать.

Я: А как было в 80-е?

Умка: В 80-е вот так все и было, только все были моложе.

Глава пятая

Снег

Эпиграф:

Говорят, что у эскимосов 32 слова, обозначающих «снег». То есть они различают 32 его вида. А для нас «снег» и «снег». Именно это я и говорю Ане, когда мы едем назад. И дальше говорю, что для меня пьяницы на первой скамеечке такие же, что и на второй, и что я ни за что не отличу, где плохие типы, а где хорошие хиппи, ну или бывшие хиппи, и что мой бэкграунд призывает все эти скамеечки обходить за километр. Аня искренне удивлена, как же, разве же ты не видишь. Я тоже искренне удивляюсь, что господа, раздавившие пузырь на скамейке, могут целовать руку и говорить о последнем альбоме Дилана. Я в итоге понимаю, что, говоря по-умному, мое восприятие стереотипно, а разница между скамеечками на самом деле принципиальная. Мы сидим на бульваре, и Аня говорит с глубоким сожалением таким:

«Мне не хотелось влипать в этот фильм, но я почему-то верю, что у тебя получится честный фильм, обычно получается такая попса и такая дрянь (на лице брезгливая гримаса), когда посторонние люди в это влезают. Это личное для всех нас, это очень не хочется вытаскивать на поверхность».

Очевидно, пора поговорить про хиппи.