Читаем Исповедь четырех полностью

«И вообще, — вставляет Света, — людям не нравятся мои песни». Тут я удивляюсь такому заявлению, а Света продолжает: «Людям нравятся, то есть, не мои песни, а я сама». «Ну и хорошо, — говорю, — я вот только и хочу всем нравиться».

Света: Это трагедия всей моей жизни. Я вообще думаю, что мои песни никому не нравятся и их никто не будет петь после меня. Вот я умру, и мои песни умрут вместе со мной. Они хороши именно в сочетании с моей харизмой, моей энергетикой, с моим профилем и бровями, и все. Я, как сказать, к сожалению, к великому моему сожалению, я и песни — слишком тождественное понятие, практически одно и то же, это синонимы, а мне хотелось бы создать бессаме-мучо, мне хотелось бы написать бессаме-мучо, песню, которая бы просто осталась после меня. Хотя бы одна, хотя бы единственная, бессаме-мучо.

Я: Ну, а как ты узнаешь, написала ты бессаме-мучо или еще нет? Может, уже написала?

Света: Ну нет, конечно, нет. Если бы это была бессаме-мучо, ее бы сразу взяли на «Русское радио».

Я: Дда…

* * *

За время написания главы про Свету мы и из приятельствующих музыкантов превратились в людей, которые дружат, мы встречаемся и даже отдыхаем вместе, и не могу сказать, что это облегчает написание. Героиня перестает быть сторонним человеком, и на нее уже сложно взглянуть холодно и издалека, хотя так и лучше видно.

Кстати, Светина мама, Лия Давыдовна, и Света очень похожи внешне. Это выяснилось, когда я с моей командой хозяйничали в их квартире. Мы снимали про Свету документальный фильм и ходили в тот раз с камерой за ней хвостом несколько дней.

Лия Давыдовна смотрит на нас ясным взглядом, как у Светы. Похожи. И это удивительно, потому что они ведь не кровные родственники. И было видно, что при внешней мягкости у нее такой там стержень стальной внутри, что ах.

Лия Давыдовна, хрупкая женщина, сразу же стала нас всех распределять в пространстве, руководить нашими хаотичными действиями. При этом она мне со смущенным выражением сказала, что ей до сих пор трудно поверить, что Света — (я ей подсказываю формулировку) «рок-звезда». Говорит, что ходит на ее концерты, даже многое нравится, но так трудно поверить, что вот все эти люди так Светочку любят, уважают и ловят с замиранием звуки ее голоса. Это Лию Давыдовну удивляет. В этот момент вся квартира уставлена цветами, которые живут во всех возможных вазах после концерта. Оператор переставляет цветы и поправляет свет. Лия Давыдовна оборачивается ко мне.

— А трудные периоды как вы переживали вместе? Света вообще сильный человек?

«Да, — уверенно отвечает Лия Давыдовна, — я помню, как мы сидели с ней в очереди в больнице. Народу много. Света побелела вся, ей нехорошо, как будто сейчас сознание потеряет». Я ей говорю: «Ну-ка, держись давай, ты же не можешь здесь…» Лия Давыдовна не заканчивает предложение.

Это страшный был период…

Это было то самое голодное питерское время — коммуналки, «Граф Суворов», массаж и «сложносочиненные отношения». Света сразу поняла сама, что у нее рак. С ее медицинской подготовкой поставить себе диагноз было возможно. Как она говорит, в какой-то степени сама попустительствовала. «В каком смысле?» — удивляюсь я.

Света пила чистотел и опухоль некротизировалась, омертвела — переводит для меня она. А потом произошел разрыв. Подняла что-то тяжелое и все. Наступил каловый перитонит.

«Скорая» везла ее 16 часов, сначала не приезжала мучительно долго, потом стояла в пробках, петляла по переулкам.