«Превращаюсь в старого shikker, скучного, тупого и сентиментального старого дурака», – подумал он.

Словно его самообладание, одержимость и абсолютная ярость жизни наконец покинули его, ничего не оставив взамен.

С внезапным страхом он вдруг вспомнил, что завтра, шестнадцатого июня, день его рождения. Шестьдесят лет.

– Старик.

Левицкий поднял глаза, увидел перед собой смуглое, лоснящееся, смазливое лицо левантинца.

– Ты был прав. Наши друзья сильно удивились. Вот твои деньги.

– Плевать мне на твои деньги, – процедил Левицкий.

– Но с тобой пришел повидаться один из твоих приятелей, – смеясь, договорил Эгеец.

– Хелло, старый putz. Ну наконец-то ты мне попался.

Он поднял глаза и увидел перед собой комрада Болодина. Двое мужчин выступили из-за его спины и схватили Левицкого.

27

Памплона

Очаровательный центр карлистского[85] города Памплоны образован пересечением двух больших улиц – Карла III и Ла-Баха – и отмечен безукоризненно круглым сквером. Стоял полдень пятнадцатого июня. Роскошный солнечный день. Над головами царила великолепная синева испанского неба, сильно отличающаяся от синевы английской – бледной, плоской, менее сладострастной. Словом, не такой настоящей.

– Зиг хайль![86] – донеслось до Флорри.

Джулиан, явно наслаждаясь театральностью ситуации, обращался к светловолосому, голубоглазому молодому человеку, одному из дюжин памплонских немцев – лощеных, подтянутых профессиональных солдат в летней новенькой форме, – служивших в легионе «Кондор» бронетанковых войск.

Флорри сидел на скамье в парке неподалеку, наблюдал, как его партнер кокетничает с молодым фрицем, и ругал себя на чем свет стоит. Еще одна осечка. С тех пор как они разъединились, оказавшись в разных грузовиках, Джулиан ни разу до настоящего момента не оказался в пределах выстрела.

«Черт бы тебя забрал, Джулиан Рейнс, вместе с твоим дурацким талисманом, который ты носишь на шее; он будто и вправду помогает тебе в злоключениях реального мира, вернее, в это веришь ты сам и тем заставляешь поверить в это и остальной мир».

Флорри внимательно следил за происходящим. Ничего удивительного в том, что Джулиан никак не мог оторваться от беседы с молодым немцем. Во-первых, его немецкий язык был безупречен, а сам он так же голубоглаз и светловолос, как его собеседник. Гораздо важнее было другое. Его способность к перевоплощению. Не в том дело, что Джулиан гладко выбрит, причесан волосок к волоску и одет в шикарный серый, в едва заметную полоску костюм. Перемены были гораздо более глубокими. Для грубого притворства он был слишком тонкой натурой, он, собственно, даже не лицедействовал. Просто приказал себе появиться на улицах Памплоны совершенно другим человеком.

Ну вот, теперь он начал выставляться: предлагает молодому человеку сигарету, подносит к его носу «Данхилл» и, судя по сердечному веселью немца, безудержно острит. Он даже разыскал где-то трубку и теперь энергичным жестом указывал на нее собеседнику.

«Боже мой», – думал Флорри.

Через некоторое время Джулиан и молодой офицер наконец обменялись рукопожатием, вскинули ладони в gross deutscher[87] салюте и дружелюбно расстались. Джулиан подошел к Флорри и уселся рядом.

– Забавный парень. Говорит, что немецкие танки не идут ни в какое сравнение с русскими «тэ-двадцать шесть». Потому-то они и вывели их из-под Мадрида, хотят попробовать сначала в местных боях.

– Господи, я думал, ты никогда не кончишь.

– Он как раз назначен в число тех, кто поведет танки к нашему мосту. Его отряд расквартирован поблизости. Приглашает взглянуть, говорит, настоящее чудо техники. Фюрер гордился бы ими.

Флорри покачал головой.

– Пойдем, Вонючка, тебе будет там интересно. Подумай, какие истории ты будешь травить своим старикам или родителям Сильвии. Только не верь ни единому слову этих грязных крыс. Я их сам ненавижу. До чего же они вульгарны.

– Что ты ему наплел?

– Сказал, что мы горные инженеры. Приехали из нашего фатерлянда помочь этим пожирателям оливок разобраться в горно-рудной технике. Мне ведь кое-что известно о шахтах. У моей матушки где-то имеется одна такая. Этих англичан еще не видно?

Флорри глянул со своего наблюдательного пункта на вход в отель, видневшийся позади фонтана и зеленых деревьев. Старинное элегантное здание чем-то напоминало парижский отель. Значит, пока этот тип упражнялся в остроумии со своим фрицем, ему, Флорри, полагалось вести наблюдение?

– Ничего. Несколько парней из «Кондора». Этот отель кажется неофициальной штаб-квартирой фрицев, – сказал он.

– Потому-то эти ублюдки Мосли и выбрали его! Что за свиньи! Предать родину ради того, чтобы якшаться с этими рейнскими питекантропами, наряженными в мундиры по Зигмунду Ромбергу.[88] Ненавижу предателей.

Флорри не сводил глаз с отеля.

– Зиг хайль! – внезапно выкрикнул Джулиан, увидев двух подходивших офицеров в сияющих сапогах.

– Красивые все-таки парни, – заметил он, когда они прошли. – Даже жалко, что такие свиньи.

– Вон они, – шепнул Флорри, щурясь от солнца.