Читаем Испанский гамбит полностью

С револьвером наготове Джулиан побежал в сторону бункера, находившегося всего в нескольких футах от него. Рядом чиркнула пуля, выбив столбик пыли из камня, следом другая, потом еще и еще. И в эту минуту из бункера раздался громкий треск, подобный тому, с каким физически сильный человек мог бы ломать кусок фанеры, и Флорри догадался, что это начал стрельбу один из фашистских пулеметов. Но он все еще не понимал смысла этих событий. Партизан не было видно, лишь, клубясь, катилось вниз по дороге облако пыли.

– Туда, туда! – закричал ему Джулиан, и они оба нырнули в темноту узкого входа в бункер и тут же оказались в черноте подземелья.

– Усилить огонь, черт возьми! – надсаживался кто-то в глубине укрепленной огневой точки.

Вспыхнуло освещение, Флорри услыхал скрежет и щелканье пулеметных затворов и масляный перестук заправляемых пулеметных лент. Офицер со шрамом выкрикивал отрывистые команды, объясняя пулеметчику, что цель находится в пределах четырехсот метров. Флорри проследил взглядом, как подняли и поднесли к прорезям орудия. Мгновенно догадался, что это были вовсе не тяжелые «максимы», а пугающе рациональная, новая конструкция, ствол которой поддерживался сошкой, с курком системы «люгер» и ружейным прикладом.

– Что ж, герр лейтенант, – усмехнулся полковник, – вам повезло, вы оказались здесь вовремя. Я, признаться, боялся, что наши гости не клюнут на мою наживку, но они клюнули и прибыли точно по расписанию. Сейчас вы увидите новые пулеметы тридцать четвертой модели в действии против испанских партизан, которые считают своих лошадей и себя подходящей мишенью для моей горячей стали. Дело займет всего несколько секунд.

Джулиан выстрелил ему в горло.

Флорри выхватил свой «уэбли».

Джулиан застрелил пулеметчика, затем одного из охранников. Флорри – другого.

Выстрелы в этом тесном, ограниченном пространстве казались оглушительно громкими. Оставалось всего шесть немцев, и Джулиан очень дружелюбно им объявил:

– Джентльмены, будьте добры, сложите ваше оружие, или я буду вынужден перестрелять всех.

В глазах одного из немцев мелькнула опасная искра, и Флорри мгновенно прострелил ему руку. Затем метнулся к автомату-карабину, который выронил один из охранников, и, подняв его с пола, направил на оставшихся.

– Если кто-либо из вас слишком громко запыхтит, то мой нервный компаньон пристрелит вас всех. Вы должны быть совершенно бесшумными, слышали? Абсолютное спокойствие.

Они мгновение подождали, почти скованные опасностью момента. Снаружи огонь усилился, потом раздался громкий стук в дверь бункера.

– Что там происходит, черт подери? Почему не ведете пулеметный огонь, скоты?

– Какой забавный, – усмехнулся Джулиан. – Сидим тихо, как мышки, и тогда вы, возможно, увидите завтрашнее утро.

– Английский ублюдок, – прошипел один из солдат.

Джулиан пристрелил его.

– Кто следующий? Я перестреляю тут всех и каждого, если понадобится.

Огонь снаружи прекратился. Казалось, что тишина длится целую вечность. Вдруг раздались радостные вопли и крики, и Флорри услышал грохот лошадиных копыт. Вопли становились все громче, и наконец кто-то забарабанил в дверь.

– ¡Inglés! Dios te ame, ven acá![100]

Джулиан метнулся к двери и отомкнул ее. Портела, сильно смахивавший на какого-нибудь морского разбойника в своей накидке с перекрещенными на груди патронташами и длинноствольным маузером в руке, нырнул внутрь.

– Выводи этих выродков! – прокричал Джулиан.

Флорри подался назад и пропустил мимо себя строй немцев. Когда вышел последний, он выбрался сам.

– Пошли вон, ублюдки, – рявкнул Джулиан на английском и выстрелил в воздух.

Немцы стали гуськом перебираться через мост.

– Господи, Вонючка, ты только посмотри, как они бегут! – Джулиан радовался, как ребенок. – Старина, ты видишь, мы сделали это!

– Они вернутся, – неуверенно сказал Флорри.

Он не сомневался, что через несколько секунд там, на площади, все станет известно и немцы пойдут в наступление, но, произнося эти слова, он думал не о них, а о той удивительной перемене, которая произошла в окружающем мире. Мост кишел самым поразительным цыганским табором. Бойцы были увешаны невообразимым количеством снарядов, бомб, кинжалов и незнакомым старинным оружием. Все затянуты в черную кожу и неправдоподобно разноцветные платья и рубахи. И поголовно воняли чесноком, потом и лошадьми. Их предводитель, уродливый старик в самом абсурднейшем наряде под кожаной курткой, вдруг кинулся к Флорри и крепко обнял его. И только когда Флорри почувствовал под этой курткой огромные, как у кормилицы, груди, он догадался, что этот безобразный старик – женщина. Ее морщинистое лицо казалось вырезанным из старого грецкого ореха, зубов во рту почти не осталось, но глаза были яркие и хитрые.

– Ingléses, me permiter a verles. Que bravos. Que cahones estos hombres tienen. Mira los héroes, cobardes,[101] – заворковала она ему в ухо, буквально затопив запахом чеснока.

Флорри понятия не имел, о чем она говорит.

– Не за что, что вы, – на всякий случай ответил он.