– Торопись, – бросил Джулиан, взглянув на часы. – Уже двенадцатый час.

– Нас предали.

– Что за ерунда, Роберт. Смотри лучше за дорогой.

– Им стало известно о наших планах. «Английские диверсанты». Если бы мы появились тут с бумагами Гарри Экли, нас бы уже не было. Это твой русский друг. Ты же рассказал ему?

– Он на это неспособен.

– Ты бы сам удивился, узнав, на что он способен.

– Роберт, не на это. И я не собираюсь обсуждать эту тему. Кто-то из партийных бонз слишком громко болтал в каком-нибудь кафе в Барселоне, вот и все.

– Нет, это твой русский.

– Он не пойдет на это! – Джулиан уже кричал. Флорри даже опешил от такого напора. – Он выше этого, ты понимаешь? Он – настоящий художник, не такой позер, как я. И я больше не хочу слушать эти разговоры.

Некоторое время они ехали молча. До Флорри доносилось взволнованное дыхание сидевшего позади Джулиана.

– Не такой это человек, разве ты не понимаешь? – снова заговорил Джулиан. – На все это он смотрит как на грязь и пошлость. Всякая там политика, соглашательство, подхалимаж, вся эта дрянь. Бродский не стал бы…

– Когда я познакомился с твоим Бродским, он разыгрывал корабельного стюарда, полоумного немца с железкой в голове. Господи, Джулиан, да ты сам не знаешь, на что способен этот человек.

– Прекрати. Я больше не стану тебя слушать. Еще одно слово – и можешь поворачивать назад!

Флорри замолчал.

К этому времени местность стала совершенно другой. Прежние голые, бесплодные камни уступили место сосновым лесам, которые покрывали овраги, склоны и гребни холмов, подобно ковру.

– Который час? – заговорил наконец Джулиан.

– Половина двенадцатого.

– Черт побери, мы не успеваем.

Но тут они внезапно оказались на откосе и в половине мили впереди, вниз по гудронированному шоссе, окаймленному с каждой стороны ровным рядом зеленых высоких сосен и зубчатыми пиками горных вершин, увидели его. Мост.

31

Расправа

Утром шестнадцатого июня, ровно в шесть ноль-ноль, две бронемашины с установленными на борту водоохлаждаемыми пулеметами системы «максим» прогрохотали по Рамбле и остановились у отеля «Фалькон». Дистанция между срезом дула и нарядным фасадом отеля не превышала и тридцати метров. Две другие бронемашины подъехали к отелю с задней стороны. На соседних улицах из грузовиков выпрыгивали штурмовики, а немецкие и русские военнослужащие сержантского состава строили их в наступательные команды.

Ровно в шесть часов пять минут пулеметы открыли огонь. Три из четырех выпустили приблизительно три тысячи патронов по первым двум этажам отеля; четвертый поперхнулся на второй ленте, что явилось, возможно, единственной неудачей в действиях русских за этот день. Но активность огнестрельных действий была тем не менее достаточной. Свинец и шрапнель поливали здание отеля, поток разбитых стекол осыпал кафе «Мока»; обломки старинной керамики, деревянной резьбы и штукатурки покрыли вестибюль и первый этаж; со звоном падали канделябры, рушились окна. За считаные секунды три пулемета превратили нижние этажи в хаос дымящихся руин.

– Болодин, – скомандовал Глазанов, когда механизированная артиллерия прекратила огонь, – вывести и арестовать всех.

Ленни Минк коротко кивнул, выхватил из-за ремня «ТТ» и выстрелом дал сигнал своей команде. И в ту же минуту сам бросился сквозь дым к развалинам, чувствуя спиной нетерпение, жажду насилия и ярость, владевшие его людьми. Каждый кричал что-то свое, неразборчивое в общем хоре. Ленни первым достиг изрешеченной пулями входной двери и пинком распахнул ее. Сразу же на его пути оказались два трупа, мужской и женский, он перепрыгнул через них. Полулежавший за стойкой раненый пытался поднять ружье и выстрелить в Ленни, но тот мгновенно пустил пулю ему в грудь. Еще один лежал на полу и стонал, пытаясь подняться на ноги. Ленни размозжил ему череп ударом приклада.

– Пошли, пошли, – кричал он по-русски, подгоняя штурмовиков, которые уже начали рассыпаться по всему зданию. Слышно было, как они бежали по лестнице, доносились их неистовые крики, звуки ударов, изрыгаемые угрозы и проклятия, треск сокрушаемой мебели и других подобных мер, которыми предполагалось сломить волю несчастных жертв.

Ленни взбежал по лестнице на второй этаж, где располагались помещения партийных работников. Его ребята уже были там, везде валялись разорванные бумаги, громоздилась опрокинутая мебель. Тяжелая завеса порохового дыма висела в воздухе; стены были изрешечены выстрелами. Убитых было двое и двое раненых. Ленни надвинулся на одного из раненых, рыжеволосого коренастого мужчину, у которого кровь текла из ран на ноге и на голове.

– Национальность? – выкрикнул он на английском.

– Заткнись, приятель. – Ответ звучал на полновесном кокни.

– Англичанин? Слушай меня. – Английский Ленни тяжело отдавал Бруклином. – Ты не знаешь парня по имени Флорри? Тоже из Англии. Мне он нужен.

– Я сказал тебе, сволочь, заткнись.

Ленни только рассмеялся.

– Ну, ты бы лучше помог мне. А то будут неприятности.

Мужчина смачно в него плюнул.

Ленни снова рассмеялся.

– Ты ж солдат, так? Вижу по форме. Сидел в траншеях. Так лучше ответь на мой вопрос.