Он медленно опускается на меня… и жадные губы впиваются мне в шею.

- Ох…

Выгибаюсь, подставляю болезненно-чувствительную кожу.

Колкие, жгучие, неторопливые поцелуи опускаются по моей шее всё ниже и ниже, как будто он ставит метку, клеймо, что я теперь и правда – его.

Урчит, как зверь, добравшийся до вожделенной добычи. И в каждом биении сердца, в каждом касании, в том, как моё тело реагирует и жадно требует ещё и ещё – я чувствую, что он прав.

Я пропала. Окончательно и бесповоротно.

И дело даже не в браслете.

Никогда ещё мужчина не берёг меня так и не заботился. Смехом – когда мне страшно. Рукой – когда падаю. Улыбкой – когда хочется найти веру в то, что всё будет хорошо. Усмирением собственных страстей и желаний. Своим присутствием, когда нужен. И даже своим отсутствием, когда нужно побыть наедине с собой и разобраться.

Люблю.

Мне так хочется это сказать… но я не знаю, я не умею, мои губы не способны произнести такие слова. Быть может, однажды ты научишь и этому тоже.

- Ай… надо было внести в договор ещё и «не кусаться»… - бормочу я, когда зубы Мэла впиваются мне в плечо, с которого предварительно стащили кружевную бретельку.

- Прости… невозможно удержаться… ты слишком вкусная.

Смещается ниже всем телом, каким-то нечеловеческим, непостижимым мне образом продолжает держать себя в руках, не касается меня и пальцем. Хотя моё тело горит и плавится так, что тонкая сорочка немедленно промокает насквозь от пота и прилипает к телу. И если бы он попробовал сейчас её с меня стащить, вряд ли у меня хватило бы сил сопротивляться.

Кто бы знал, что больше всего в мужчинах меня возбуждает верность слову.

Мечусь головой по подушке. Влажные пряди волос липнут к вискам. Кусаю губы до крови, чтобы не стонать. Когда жадные губы Мэла через ткань накрывают мою грудь.

Впиваюсь в простыню, комкаю в горсти. Мне ужасно хочется запустить пальцы ему в волосы, но почему-то это кажется правильным сейчас – тоже не касаться моего мужчины. И смирно лежать, подыгрывая в этой безумной, сводящей с ума и плавящей до костей игре.

Меня изгибает дугой, когда Мэл находит языком твёрдый, болезненно напрягшийся сосок. Влажная ткань совершенно не прячет прикосновений – делает их только острее, мучительно остро, почти до боли. Особенно – таких прикосновений. Сквозь марево моих мыслей пробивается одна – кажется, в договоре не упомянуты не только губы и зубы… Языку сегодня тоже всё можно.

И конечно, Мэл пользуется этой лазейкой по полной программе. Я теперь понимаю, зачем на самом деле ему понадобилась пауза.

Чтобы весь дом уснул.

Чтобы никто не услышал нашего с ним безумия на двоих.

Потому что даже, когда я прикусываю ладонь, чтобы не кричать, это не слишком помогает.

Ведь мой мучитель опускается всё ниже и ниже.

Тяжёлое дыхание. Скрип несчастной кровати, которая скоро развалится под нами – только мой мужчина ещё пытается держаться и быть неподвижным, всем весом прижимает мои ноги к постели. Я же мечусь по постели и кажется, пару раз даже ударилась локтем об стену.

Ниже.

Ниже.

- Стой… ты… - обеими ладонями пытаюсь оттолкнуть темноволосую голову. – Я тебя убью, если только попробуешь…

- Победителей не судят, - глубокомысленно изрекает Мэлвин.

- М-м-м-м…

Я не знаю, как именно люди занимаются любовью. Но ничего более близкого и откровенного, обнажённого до самой души, чем эти касания осторожных губ через несколько слоёв вымокшей насквозь ткани не было в моей жизни, и я не представляла, что так может быть.

Закрываю обеими ладонями лицо.

И молча падаю в вихрь ощущений.

Это как рухнуть в самую глубокую горную бездну… но не разбиться там, а рассыпаться на миллиард мелких снежинок. И таять, таять на любимых губах. Бесконечно возрождаясь вновь и вновь.

И мне кажется, вот-вот я пойму что-то очень важное… на дне моей изломанной и измученной души найду то самое сокровище, которое таилось там долгие годы… любовь, нежность, доверие, абсолютное и безоговорочное.

Но с рычанием Мэлвин скатывается с меня, и чёрной тенью мчится обратно к двери.

Я сажусь на постели рывком, испуганно прижимаю одеяло к груди.

- Ты куда?

Он отвечает с трудом, как будто каждое слово приходится выталкивать из себя огромным усилием. Не оборачивается ко мне и даже не смотрит, пока лихорадочно собирает с пола свои вещи, не попадая в ботинки с первого раза.

- Ещё одна минута, и на хрен летит весь мой самоконтроль. Спокойной ночи, Вредина.

Дёргает дверь так, что едва не вырывает из петель – совершенно забыл про ключ. Потом до него всё-таки доходит, и ночная тишина расцветает красочным соцветием таарнских народных слов и выражений. Грохот двери, перебудивший, наверное, пол дома. Потом грохот ещё одной. Тишина.

Я прячу идиотскую улыбку в колени.

Люблю.

Смешной.

И совсем, совсем мой 

<p>Глава 34</p>

Я долго не могла уснуть после ухода Мэлвина. Тело горело, настырно требуя продолжения. Мысли плыли в пьяном мареве. Запах моего мужчины на влажных простынях совершенно не добавлял душевного равновесия.

Разве может голова кружиться, когда лежишь горизонтально? Оказывается, да.