Читаем Искры полностью

Я думал, что Соня еще не пришла, так как она обещала придти после захода солнца, и что я, нетерпеливый, пришел на целый час раньше назначенного времени. Но я издали увидел сложенное у входа в пещеру платье. Любопытство заставило меня проверить — женское это платье или мужское. «Быть может, это сама Соня, — думал я, — пришла купаться, а мне назначила время попозже, чтоб успеть к тому времени искупаться».

Я стал издали смотреть вовнутрь пещеры. Молодыми людьми часто овладевает такое нескромное любопытство. Вдруг на поверхности воды показалось прекрасное тело, чудесное тело! Распущенные волосы падали на свежую молодую грудь. Она с детской радостью играла с волнами в бассейне. Последние лучи солнца падали на ее бледное лицо. Как пленительно было это девственное лицо! Но она повернула лицо, словно не хотела, чтоб солнце своими золотыми устами касалось ее невинной груди. И она показала свою чудесную спину. Это длилось лишь одну минуту. Тело снова скрылось в воде.

Так, «огненные девы» появляются на поверхности Ванского озера, пленяя юношей, которые, горя страстной любовью, бросаются в пучину вод. Русалки похищают их и уносят в бездну вод и там в хрустальных палатах ласками своими тешат их.

Русалка снова показалась над водой. На этот раз она была спокойна и не резвилась. Сидя в воде, она расчесывала свои длинные волосы. Это она, Соня. Мне знакомы эти шелковистые волосы, этот ангельский образ.

И вдруг мной овладело чувство, страшное чувство, которое испытывает преступник, согрешивший перед святыней.

Мучения совести ужасны для сердца еще не утратившего силы жизни. «Я любил эту невинную голубку, — думал я, — но Маро, полудикая Маро, похитила мое сердце, принадлежавшее Соне». Мои размышления прервал человек, который, как мне показалось, шел прямо к пещере. Он с ног до головы был одет в черное платье, сделанное из грубой шерстяной материи. По всему было видно, что это какой-то монах-отшельник. Он шел медленно и спокойно, распевая какую-то грустную мелодию.

Я тотчас побежал к нему и, загородив ему дорогу, сказал:

— Не подходите к пещере, там купается девушка, моя родственница.

— Я иду сюда, — ответил он, — указывая в сторону озера и, бросив на меня пытливый взгляд, удалился.

Но какой был он таинственный! Наверно это один из отшельников, удалившихся от мира в пустынные горы. Когда он немного отошел, запел громче и я был удивлен тем, что он пел не духовную песнь или молитву. Такие песни можно услышать в степях Аравии, когда бедуин одиноко бродит по пустыне.

В ту же самую минуту я увидел, как из-за кустов появилась Сусанна с маленькой ворожеей и подошла к отшельнику-монаху. Монах обнял Гюбби, поцеловал ее, и они все вместе скрылись за холмом.

«Что за странное явление? — думал я. — Что общего между отшельником-монахом и старой гадалкой? Видимо, и песня его имела особое значение, и она-то вызывала скрывавшуюся в кустах старуху. На каком языке он пел?»

Эти размышления меня увлекли, и я не заметил, что солнце уже зашло, в долине уже сгущался мрак, и Соня давно уже оделась и вышла из пещеры.

Подходя к ней, я бы полон сладостных желаний. Мне казалось, что Соня обнимет, поцелует меня, расскажет о своей тоске, скажет много ласковых красивых слов. Но всего этого не случилось.

— Фархат, — сказала она сдержанно-холодным тоном, — найди какое-нибудь место, где бы нас не видели, мне нужно сказать тебе несколько слов.

Мы поднялись на соседний холм, покрытый дикими миндальными деревьями и сели под прикрытием скалы. Оттуда был виден огромный лагерь богомольцев, расположенный вокруг монастыря, освещенный разноцветными фонарями. Издали доносились звуки музыки и пения. Но Соню ничто не привлекало. Она была печальна. Бедная девушка! Никогда я не видел ее веселой…