Читаем Искры полностью

— Рассорить братьев, посеять среди них вражду!..

— Да, непримиримую вражду! Надо принять во внимание, что эти люди были всегда невежественны и не отличались чистотой нравственных устоев. Возьмите любого армянина-католика, принявшего недавно новую веру, изучите его прошлое — вы, несомненно, отыщете в его прошлом грязное пятно. Только люди с грязным прошлым сближаются с иезуитами, и только при помощи подобных лиц действуют иезуиты. Любой негодяй может найти у них защиту. А почему? По той простой причине, что с их помощью легче сеять раздор и вражду среди мирного населения, восстанавливать детей против родителей и т. п. А из распрей они хорошо умеют извлекать выгоду. Возьмите слугу католического священнослужителя, который вступил с вами в пререкания. Он бывший виноторговец, не раз объявлял себя банкротом, не раз ускользал от кредиторов. А теперь он поступил в услужение к иезуиту: он и повар у него, и его сподвижник. Вы можете видеть его зачастую в поварском переднике спорящим на улице с прохожими о чистилище или о том, что папа является преемником Иисуса Христа, хотя он на самом деле грубый и пошлый невежда. То же самое я наблюдал и в Битлисе среди армян-протестантов. Все они одного поля ягоды. Эти иностранные проповедники повсюду сбирают вокруг себя подонков общества, накопившуюся грязь и мразь. Хотя бы помогли очиститься от скверны… Они дают своим последователям лишь новое имя, а скверна остается… Разве имя может изменить нравственный облик человека? Только вчера он был армяно-григорианином, а сегодня его уже называют армяно-протестантом пли армяно-католиком, — человек ведь остается тем же!..

Губы моего юного собеседника дрожали, голос прерывался; видно он переживал все это, видно глубокие язвы армянского общества служили предметом его постоянных размышлений. Удивительно, как схожи были рассуждения незнакомого мне юноши с рассуждениями Джаллада! Казалось, и тот и другой стремятся к одной цели, протестуют против одних и тех же пороков. Джаллад, как выяснилось впоследствии, был протестантским священником. Но кто был юноша, присоединившийся к нам в Битлисе? Аслан не сказал мне о нем ни слова. Когда он начинал говорить, я краснел перед ним. Он был еще в юношеском возрасте, но обладал такими обширными познаниями, так много разумел!.. А я… Я пока ничего, ничего не знал…

Дорога, в особенности длинная, скучная дорога, располагает людей к разговору. Притом затронутый нами вопрос был настолько значителен, что мы не исчерпали б его и за целые годы. Со дня сотворения мира люди спорят о религии и будут спорить до скончания мира.

Мы вновь завели разговор о проповедниках-иностранцах.

— Они, мне кажется, не похожи на своих последователей — они довольно добродушные, благовоспитанные и культурные люди.

— Да, — ответил он улыбнувшись, — так только кажется с виду, но познакомьтесь с ними короче и вы убедитесь, что это за чудовища! Вы только что познакомились с одним из них. Какой он кроткий и смиренный, какие у него медоточивые уста! Но ведь он вливает в душу последователей, капля за каплей, яд и незаметным образом отравляет их!

— Однако между ними и протестантскими миссионерами существует значительная разница!

— Разница только в том, что протестантские миссионеры полны высокомерия, смотрят свысока на низших по положению и даже в проповеди евангельского учения хранят свойственную англичанам грубую кичливость. В этом именно и кроется причина, что они не пользуются успехом. Не таковы иезуиты. Они просачиваются во все щели, приспособляются ко всяким обстоятельствам и потому они — более опасный и вредный элемент. Миссионер-протестант в работе держит себя барином и любит чужими руками жар загребать. Иезуит, наоборот, в работе сам и хозяин, и работник.

— По вашему, они могут причинить какой-либо вред местному населению?

— Ну, разумеется! Раз они способны приносить вред людям культурного общества, людям, которые знают их и в состоянии бороться с ними, то здесь, среди жалкого, безграмотного и беззащитного населения, пред ними открывается широкое поле деятельности. Все полчища варваров, совершавшие в течение ряда веков нашествия на Тарон, не причинили стране столько вреда, сколько в состоянии принести этот смиренный и кроткий священнослужитель, направляющийся в деревню к больному с проповедью христианской добродетели…

Мы увлеклись разговором и порядком отстали от Аслана. Я попросил собеседника поторопиться, но он не слушал меня. Его горящие пламенем глаза блуждали по необъятной равнине Тарона и, казалось, искали чего-то. Он был бледен, губы сжаты… Он забыл о моем присутствии и говорил сам с собой.