Читаем Искры полностью

— Предание относит эту крепость и пещеры ко временам царицы Шамирам, — заметил Аслан, — здесь якобы находились кладовые, амбары и бани, здесь хранилась казна ниневийской царицы. Но, в действительности, они древнее эпохи Шамирам, хотя наш историк Хоренаци в своей археологической наивности также приписывает их ей.

— А что говорит Хоренаци? — заинтересовался я. Казалось, Аслан знал книгу Хоренаци так, как я знал Псалтырь. Он процитировал наизусть соответствующее место из истории Хоренаци на древнеармянском языке и затем перевел на современный.

— «А в пещере, обращенной к солнцу, в столь твердой скале, на которой ныне никто не в силах провести железом хотя бы простую линию, Шамирам воздвигла храмы, покои для жилья, казнохранилища и длинные пещеры, выдолбленные неизвестно с какой целью. По всему лицу камня, словно пером по воску, начертала множество письмен, приводящих смотрящего в изумление».

Я не мог судить о непреложности воззрений Хоренаци, но одно мне было ясно — все описанное им имелось налицо. Аслан говорил, что это — наследие древнейших времен, когда люди не умели еще возводить жилища, когда они жили в пещерах. Мне было ясно, что в этих огромных пещерах легко мог уместиться весь древний род.

После осмотра окрестностей мы вошли в крепость. Неприступная твердыня стоит на вершине скалистого утеса, уходящего в небо, и грозно царит над всем городом. Повсюду видны надписи, которые безмолвно глядят нам в лицо: кажется, будто они сейчас заговорят: «Не старайся разгадать нас, под покровом вечной тайны обретает древний мир»…

Бродя по крепости, Аслан лишь мимоходом осматривал надписи и прочие памятники древности, скорее для того, чтоб показать вид, будто интересуется ими. А наш молодой проводник, увлеченный легендарными повествованиями, не замечал, какое отношение проявлял к его рассказам Аслан. Он без умолку болтал. От моего внимания не мог ускользнуть глубокий интерес, с каким Аслан обследовал продуктовые склады, цейхгаузы, набитые порохом и всевозможным оружием, казармы, старинные заржавевшие пушки, дула которых были направлены на город и держали его в постоянном страхе. В старое время янычары бомбардировали отсюда Ван.

Особенно тщательно изучал он щели и потайные ходы, спускавшиеся с вершины скалы и пропадавшие бог весть где. Орлиным взглядом он обследовал их направления, размеры. Чтоб не подать повода к подозрению. Аслан, улыбаясь, задал вопрос:

— А как вы полагаете, г. секретарь, вот этот ход также ведет к хрустальному дворцу, где гурии и нимфы, возлежа под сенью вечнозеленых дерев, наслаждаются трелями «азаран бюльбюль»?

— Вы изволите шутить, г. доктор, — усмехнулся проводник, — хрустальный дворец стоит в глубине вод, а указанный вами ход, прорезая скалу, выходит к тому оврагу, часть которого видна за холмами. — И он указал рукой в сторону оврага.

— Простите, г. секретарь! Вы, разумеется, примете за шутку мое замечание. Ваше объяснение весьма заинтересовало меня. Я видывал много крепостей, но подобный ход встречаю впервые; очевидно, выход его закрыт.

— Ну, конечно, закрыт и вот по какому случаю. Несколько лет тому назад один из караульных солдат занимался кражей пороха, который он выносил через этот ход и продавал лавочникам-армянам. Солдата и лавочников строго наказали; и с того времени выход остается закрытым.

— Как пышно здесь процветали в старину ремесла! — воскликнул Аслан в восхищении, — эти ходы сделаны настолько искусно, что в течение тысячи лет не разрушились и по сие время сохраняют свое значение.

— Но вы еще более будете поражены, — с некоторой хвастливостью ответил проводник (как будто эти чудеса были созданы его предками), — когда ознакомитесь с тайными ходами Топрак-Кале и Чархи-Фалак. После осмотра крепости я сведу вас туда: они находятся довольно далеко отсюда. Вы там увидите еще более удивительные подземные ходы — некоторые из них столь длинны, что сообщаются с этой крепостью.

Аслан достал из кармана золотые часы и предложил их проводнику.

— Вы столь любезны, г. секретарь, что мне хотелось бы оставить вам что-нибудь на память.

Проводник отказался от подарка или, точнее, показал вид, что отказывается.

— Благодарю за ваше внимание, но мне неудобно лишать вас часов, столь необходимых во время путешествий.

— Вы правы, — возразил Аслан, — но согласитесь, что золотые часы большая приманка для грабителей, и мне желательно освободиться от них; у меня имеются еще серебряные. Не откажите принять, г. секретарь.

Секретарь принял с благодарностью. Ему не впервые приходилось получать «пешкеш»[55] за услуги. Если б ему не предложили, то он, наверное, не постыдился бы сам потребовать.

Но меня поразило другое обстоятельство. Правда, наградить секретаря было необходимо, хотя бы из уважения к пашe, предоставившему нам в качестве проводника одного из самых близких лиц, но одаривают, обыкновенно, когда услуги уже выполнены. Почему же поторопился Аслан? Быть может потому, что, получив подарок заранее, проводник с большим рвением станет выполнять возложенную на него обязанность.