Читаем Исход полностью

— Дерево хорошее, это да, и орехи вкуснейшие, но вот беда: черные канадские белки откуда-то взялись, здоровенные как волки, моих рыжих белочек изгоняют, скоро ни одной не останется. Их тут у меня целая большая семья проживает, давно уже — до меня еще жили на этом дереве, — сосед засмеялся:, — то есть, я имею в виду — до того, как я на этом участке дом построил.

Аугуст засмеялся тоже и сказал:

— У меня в Сибири тоже «своя» белка была: идем толпой с… товарищами по дорожке, а она шмыг-шмыг мимо всех — и ко мне на плечо. Понятное дело, что у меня для нее всегда сухарик в кармане лежал.

— Не-е-т, это не из-за сухарика, — с большим знанием дела сообщил Аугусту Аббас, — это оттого, что Вы, должно быть, человек хороший. Белки это отлично чуют. Мои меня тоже любят, — засмеялся он, и Аугуст рассмеялся вслед.

— Таким образом, Вы из России, — то ли спросил, то ли заключил Геллуни, — из Сибири? Мы там тоже строим.

— Скорей, из Москвы… из Казахстана… из разных мест, — уклончиво ответил Аугуст.

— О, в Москве мы строим много! И в Екатеринбурге, и в Перми — везде.

— Неужели? — удивился Аугуст, — ведь Вы, я слышал, врач по профессии. А строите в России. Удивительно. А сосед мой Друккерт утверждает, что Вы в Монголии строите.

— А, Друккерт, — хмыкнул Геллуни, — пациент мой бывший… нда… нет, в Монголии не строю пока. Но в России — строю много. Так уж судьба распорядилась. Больницы строю… Но Вы вот что, господин Бауэр: заходите-ка Вы к нам сегодня вечером на чашку кофе. И жена будет рада познакомиться поближе. А то скоро год уже как рядом живем, а ничего друг о друге не знаем. У меня на родине такое было невозможно.

— У нас в России тоже. Хотя в последнее время я не уверен. Вы новую Россию, наверно, лучше меня уже знаете. Та, которую я покинул, была не высшего сорта на момент отъезда…

— Да уж, многое довелось познать там за эти годы, — усмехнулся Геллуни, — ну да ничего: цель оправдывает все жертвы. Мы ведь детей спасаем.

— Детей спасаете? Как это? — радостно воскликнул Аугуст, — ах да: больницы строите…

— Да, детские онкологические клиники. Невозможно видеть, что там творится… ну да Вы заходите вечером, поговорим подробнее, а то за мной уже машина пришла.

— Это в выходной-то день?

— Какие там выходные! — энергично махнул рукой Геллуни, — живем, как ваш русский поэт Блок сказал: «Есть вечный бой, а отдых только снится…»… ну, до вечера, стало быть, господин Бауэр, — и доктор стремительно пошагал с участка.

Аугуст остался стоять со своим ведром, приятно изумленный многогранностью этого необычного доктора-строителя-эрудита. Конечно, эрудита! Большинство иностранцев не знают даже кто такой Пушкин — величайший гений, ярчайшая звезда русской поэзии, русской литературы вообще, а этот не то что Пушкина — Блока знает, да не просто имя его, но еще и стихи его цитирует вполне правильно…

«…Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной — В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы — ночной и зарубежной — Я не боюсь…», — стряпая торт, бубнил себе под нос раззадоренный соседом Аугуст, — «И вечный бой! Покой нам только снится: Сквозь кровь и пыль Летит, летит степная кобылица И мнет ковыль…», — Аугуст подошел к окну и надолго задумался, глядя вдаль. Он очнулся от запаха горелого: это был корж в духовке, который от отсутствия внимания почернел и погиб.

К званому часу Аугуст явился в гости с тортом «Наполеон» собственного изготовления: его обучила этому «дочь» Людмила, потому что Элечка очень любила «Наполеон» в детстве, и как же мог дедушка не радовать свое сокровище время от времени, да почаще?

Соседи были поражены: «Откуда такие таланты? — льстила Аугусту супруга Аббаса, Гизела Геллуни, — это что же: все русские мужчины такие умельцы?» (жена у Аббаса была немка из южной Германии, и говорила с приятным баварским акцентом). — «Позвольте, но ведь я же немецкий мужчина!», — шутливо запротестовал Аугуст, и все засмеялись.

— Но Вы все равно хитрите, сосед: Вы все время увиливаете от вопроса, кто Вы по специальности? — поддел Аугуста Аббас, — утверждаете что Вы тракторист, но говорите как мудрец, а выступаете как кулинар. Так кто же Вы в первую очередь? — Аббас Геллуни был человек конкретный, ему нужен был диагноз, чтобы знать как вести себя с пациентом дальше.

— В первую очередь я — дедушка! — гордо сообщил Аугуст, и стал рассказывать о своей талантливой внучке, и о том, что она решила стать врачом и уехала учиться в Мюнхен, в университет, на медицинский факультет.

— А вот Вы, господин Геллуни: как Вы превратились из врача с известностью и солидной практикой в строителя? Это, на мой взгляд, нечто из области фантастики.