Читаем Искажение полностью

Трое повстанцев в масках сидят в помещении без окон, вероятно, в подвале, за деревянным столом. С потолка свисает лампочка в проволочной оправе. Мужчины одеты в военные рубашки и полотняные шапочки с направленным вниз треугольником, знаком культа Гадеса. Лица их закрыты клетчатыми платками. Плечистый тип, сидящий посередине, произносит на неожиданно чистом и беглом рамманском:

– Солдаты МСАРР, меня зовут Эван Гарсия. Это я ежедневно причиняю вам боль за то, что вы оккупируете мою страну. Это я и мои люди ежедневно убиваем вас во имя нашей веры и памяти предков.

В клубе раздается глухой ропот.

– Я призываю вас, солдаты МСАРР, покинуть мой дом. Не делайте ваших детей сиротами, а жен вдовами. Не ждите, пока вас заберут самолеты в металлических гробах. – Гарсия неподвижно вглядывается в камеру. – Вы убиваете нас и насилуете, отбираете у нас свободу, оскверняете святыни и богов. Мы будем вас за это уничтожать, и вам не помогут самолеты, ракеты и танки. Мы найдем вас повсюду, когда вы не будете этого ожидать, а кровь ваша впитается в ремаркскую землю. А теперь полюбуйтесь, что ждет вас за преступления против нашей родины.

Следующий кадр показывает мужчину в рамманской форме, с черным мешком на голове. Он сидит на стуле, привязанный колючей проволокой к спинке. Повстанцы поливают мешок водой; мужчина, задыхаясь, отчаянно выгибается всем телом. Затем его бьют деревянными дубинками и снова поливают водой. Камера наезжает на окровавленную нашивку на груди: «Дрейфус».

– Боже… – вырывается стон у Вернера. – Это Давид!

Больше ему говорить ничего не нужно. Я уже знаю, что на видео – капрал, пропавший во время эвакуации базы Адмирум. Давид Дрейфус не попал в руки арейцев, которые наверняка убили бы его на месте. К несчастью, его лично захватил в плен главный здешний ублюдок – Гарсия.

Очередные кадры демонстрируют сцены избиения, прижигания зажигалкой и порезов ножом. Мне становится нехорошо, к горлу подступают бутерброды с ветчиной, которые я в спешке съел перед тошнотворным сеансом. Так продолжается несколько минут, во время которых слышны в основном крики пытаемого, а затем садистская оргия перемещается наружу.

Окровавленного бесчувственного солдата волокут за внедорожником по песчаной дороге. Он ударяется о торчащие камни, и я уверен, что трос, к которому его привязали, вырвал Давиду руки из суставов. Машина движется медленно, камера дрожит и подпрыгивает, вокруг тела приплясывают бандиты в масках, держа в руках автоматы. Время от времени кто-то из них стреляет в воздух или издает боевой клич. Слышится вой и свист. Водитель внедорожника раз за разом давит на клаксон.

Процессия наконец добирается до небольшого холма. На земле лежит крест, сколоченный из двух массивных досок. Мучители приводят капрала в чувство, подсунув ему под нос какой-то флакон, затем прибивают его руки к кресту и привязывают веревкой ноги, чтобы он не упал. Единственное, что может утешить, – Дрейфус почти сразу снова теряет сознание.

Очередной фрагмент отснят в сумерках. Крест стоит врытый в землю, а вокруг него собрались несколько гадейцев. Я узнаю мускулистую фигуру Гарсии, который машет рукой кому-то за кадром. Появляется еще один бандит с факелом и подходит к месту казни. Древесину и тело замученного солдата, видимо, полили бензином, поскольку от прикосновения факела за несколько секунд вспыхивает пламя. Крест горит, слышен треск. Одетые в камуфляж твари воздевают к небу кулаки. Снова слышны крики и завывания.

В этот момент кто-то сделал стоп-кадр. На стене клуба видна неподвижная картина, изображающая зверство повстанцев. Я думаю о том, что Давид Дрейфус стал нашим мучеником и национальным героем. По моим щекам текут слезы. Кто-то сзади не выдержал и шумно блюет на пол. Рядовой Гаус вскакивает, хватает стул и с диким криком швыряет его наземь, так что тот разлетается на куски.

Четверг, 12 мая, 08.10

Лица моих солдат мрачны. Такое впечатление, что улыбка не появится на них больше никогда – будто перед их глазами навеки застыл тот фильм. Мы только что пересекли Старый город и снова оказались в храме Афродиты. До нас сюда прибыла ремаркская полиция и небольшое подразделение с трудом сколоченной ремаркской армии. Они охраняют выломанные ворота, но не входят внутрь – настолько серьезное табу представляет для ремаркских мужчин культ богини.

Над нашими головами носятся дроны. Вспотевшие и злые, мы входим в здание. Повсюду лежат трупы служительниц, как юных девушек, так и взрослых женщин. У некоторых задраны платья, с других полностью сорвана одежда. По позам тел видно, что они сражались с напавшими, прежде чем их изнасиловали и убили. Их белые одеяния запятнаны кровью. Кому-то разбили голову, кого-то зарезали, кого-то застрелили, кого-то забили насмерть.